Теперь ты меня видишь - Болтон Шэрон

— Сколько лет было девочкам?

— Старшей — почти семнадцать, — ответил Бриггз. — Ее в участке все знали. Они с дружками неоднократно угоняли машины, катались по порту, а потом эти машины жгли.

Джосбери говорил с кем-то по телефону. Я страшным усилием воли заставила себя сосредоточиться на экране. На другом конце диспетчерской зазвонил другой аппарат, и трубку снял Барретт.

— А младшей?

Никто не ответил.

— Сколько лет было младшей? — повторила Таллок.

Опять молчание.

— Все мальчики были несовершеннолетними, — вмешался рыжий адвокат. — Детвора. Ситуация вышла из-под контроля. Полицейские неукоснительно соблюли протокол, но обвинений не выдвинули.

Барретт договорил, повесил трубку и взглянул на меня.

— В итоге, слово девочек против слова мальчиков, — заключила Таллок. — Слово двух девочек из рабочих семей против слова пятерых мальчиков из частной школы и с влиятельными отцами.

— Не совсем, — возразил рыжий. — Полиция обнаружила упаковки от презервативов. С отпечатками девочек. Стало быть, они же их и купили. Девочки отправились в парк, чтобы заняться сексом, а потом, когда мальчики им недоплатили, разозлились. По-моему, мои клиенты и так пошли вам навстречу, особенно если учесть, какому стрессу они подверглись, и…

Таллок встала из-за стола.

— Как их звали? Этих девочек.

Но те лишь пожали плечами и переглянулись. Никто не потрудился запомнить их имена, иначе они с радостью помогли бы следствию.

— Спасибо, что нашли время поделиться информацией.

С этими словами Таллок вышла из комнаты. Андерсон вышел вслед за ней. Детектив-суперинтендант встал и выключил звукозаписывающую аппаратуру. Кто-то выключил экран в диспетчерской.

— Эй, Флинт! — окликнул меня Барретт. — Тут твоя подружка Эмма Бостон объявилась. Будешь с ней разговаривать?

Буду, буду. Я что угодно буду делать, лишь бы поскорее отсюда убраться.

60

— В чем дело? — гаркнула Эмма, стоило мне переступить порог. — Мне вообще-то надо статью писать, а я торчу тут целый день, жду, пока кто-то соизволит со мной поговорить.

Том Барретт передал, что Эмма Бостон вернулась домой и получила сообщение от нас. Побоявшись пропустить что-то интересное, она тут же примчалась сюда. Солнцезащитные очки лежали на столе, и я в который раз поразилась, до чего же у нее красивые глаза. Больше, возможно, и не будет шанса узнать, зачем она их прячет.

— Эмма, скажи, пожалуйста, где ты была в понедельник с восьми часов утра до полудня, — попросила я.

Лампочка на мониторе не горела — похоже, за нами никто не наблюдал. И все равно нельзя было проявлять излишнюю фамильярность. Особенно если учесть, что Джосбери снова за меня взялся.

— Дома, — ответила она, пожав плечами.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Может, кофе попить выходила, не помню. А что?

— Давай задавать вопросы по очереди. Сейчас моя очередь. Так вот: куда ты ходила пить кофе, в котором часу, кто тебя обслуживал и кого ты там видела?

Я записывала все ее ответы. Эмма — хорошая журналистка, наблюдательная. Она в мельчайших подробностях описала поход в кофейню. Судя по всему, ей не составит труда доказать, что то утро она провела на приличном расстоянии от места преступления.

— Зачем ты звонила Шарлотте Бенн?

— Той женщине, которую убили? Да не звонила я ей!

— А ее дочь говорит, что звонила. И пыталась договориться об интервью. Ты якобы опрашивала матерей, чьи дети учились в Святом Джозефе, и пыталась выяснить, что они думают об этих убийствах.

И без того помятое лицо Эммы исказила возмущенная гримаса.

— Это х… какая-то! Кто-то звонил Шарлотте Бенн, притворяясь мной?

Я знала, что Эмма не врет, но вынуждена была продолжать допрос.

— Ты хочешь сказать, что не пыталась связаться с Шарлоттой Бенн?

Она покачала головой.

— Абсолютно. Мне и в голову не пришло бы. Расскажи, что там случилось.

— Моя очередь еще не прошла, — напомнила я, чуть помедлив. — Дай мне, пожалуйста, свой телефон. И другие тоже, если есть. Мне надо убедиться, что с них не поступало звонков в дом Беннов.

Эмма устало откинулась на спинку стула.

— Издеваешься ты надо мной, что ли? Опять? Когда мне вообще работать?

— На твоем месте я бы держалась от греха подальше, а потом уже думала о работе. Телефон, пожалуйста.

Я положила ее мобильный в стерильный пакетик для улик и встала из-за стола.

— Эмма, — окликнула я ее уже с порога, — прошу тебя, будь осторожна!

61

К моему возвращению гам в диспетчерской уже смолк. Осталось совсем мало народу; Таллок, Андерсон и Стеннинг куда-то ушли. Джосбери по-прежнему говорил по телефону.

— Босс велела собрать всех пятерых пацанов, — сказала Майзон. — В Лондоне живут далеко не все, так что на это уйдет какое-то время. Маму Томаса, Карен Кертис, мы уже нашли, она живет в Илинге. Стеннинг поехал туда с одним новобранцем.

— А где Таллок?

— Они с сержантом до сих пор общаются с суперинтендантом Уивером.

— Не понимаю, — сказал один из сержантов постарше. Он всегда разговаривал громко, а уж теперь хотел, чтобы его услышали во всем здании. — Две валлийские прошмандовки сами напросились на групповуху, а десять лет спустя кто-то начинает кромсать их матерей? По-моему, просто совпадение.

Никто ему не ответил. Такое себе совпадение — три трупа. Джосбери снова говорил по телефону, но слишком далеко, чтобы я могла услышать, о чем именно.

— Ты обратила внимание, как им всем было стыдно? — спросила Майзон. — Никто не хотел об этом говорить. Слова не скажи — сразу лезут в бутылку. Небось пришлось тогда в Кардиффе хорошенько надавить на полисменов.

Из коридора послышались шаги, и через пару секунд в комнату вошли Таллок с Андерсоном.

— Кому-то придется съездить в Кардифф, — без лишних предисловий заявила Таллок. — Выяснить, что там на самом деле стряслось. Нам нужны фамилии тех девочек.

— Фамилия у них была общая — Луэлин, — сказал Джосбери, кладя трубку. Все разом обернулись к нему. — Старшей на тот момент только исполнилось шестнадцать, младшей было четырнадцать. Я поговорил с архивариусом в кардиффском управлении, но она мне ничего толком не сказала. Через два дня после происшествия девочки забрали заявление.

— Вполне естественно, если обвинения были беспочвенными, — заметил Андерсон.

— Или если им угрожали, — добавила Майзон.

— Убийца не может быть женщиной, — настаивал Андерсон. — Женщины не насилуют и не вспарывают животы другим женщинам. С ножами шутки шутят только мужики.

Бирюзовые глаза сверлили меня насквозь.

— И еще кое-что, — продолжил Джосбери, когда наконец позволил себе моргнуть. — Предполагаемое изнасилование произошло в субботу тридцать первого августа. Как и первое убийство Джека-потрошителя, день в день. Как и шутка с ножом, которую сыграли с Джеральдиной Джонс.

— Это все? — спросила Таллок.

— Младшую девочку звали Кэти. Старшую — Виктория.

Он подождал, пока информация отложится в головах.

Таллок закусила губу и тяжело выдохнула.

— Викторианские места, — проронила она. — Парк Виктория, Виктория-Хаус, викторианский бассейн.

— И как вся эта фигня связана с Потрошителем? — Андерсон обращался к Джосбери, хотя они стояли в разных концах комнаты. — Разве что это изначально было просто прикрытие.

Джосбери снова уставился на меня.

— Ну нет. Не просто прикрытие. Что скажешь, Флинт?

— В смысле? — Взгляд Таллок растерянно заметался между нами.

— Давайте вспомним послужной список Джека-потрошителя, — предложил Джосбери, и мы остались с ним наедине, окружающий мир исчез в мгновение ока. — Почему в таком людном районе, как Уайтчэпел, никто не заметил мужчину в окровавленной одежде?

— Темно было, — откликнулся кто-то.

Джосбери даже не обернулся на голос.

— Точнее, даже так: почему пять опытных проституток, привыкших к мужской агрессии, подпустили к себе мужчину с ножом?