Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

– А ты – лицом к стене... Не сюда, напротив входа в подъемник.

Но тут слева по коридору загрохотали сапоги.

– Ты чего кричал? – завопил запыхавшийся голос. – Что случилось? – из-за поворота, метрах в двадцати от них, вылетел еще один беломундирный охранник.

Франц прицелился – так, чтобы не попасть – и выстрелил. Рикошетируя от стен, пуля зигзагом запрыгала вперед по коридору. Охранник дернулся, как марионетка в кукольном театре, и исчез за поворотом. «Сюда-а!» – заорал он кому-то.

За углом раздался топот нескольких пар сапог – дело было плохо. Первый охранник стоял ни жив ни мертв, расплющенный по стене.

Наконец, пришел подъемник.

– Быстро! – закричал Франц, и Таня прыгнула внутрь.

Схватив Женщину за воротник мундира, Франц попятился в кабину и нажал кнопку 32-го этажа. Безучастные к происходившему, двери медленно закрылись. Кабина тронулась.

– На, – Таня протянула рацию.

– Откуда у тебя?

– Подобрала, когда охранник бросил.

Франц щелкнул переключателем, и в кабину ворвался истерический голос: «...состояние полной боевой готовности! Повторяю: постам на всех этажах – состояние полной боевой готовности! Двое заключенных захватили заложника и едут на подъемнике от 64-го этажа вверх. Предполагаемая цель – 32-й этаж. Повторяю: постам на всех этажах...»

Франц выключил рацию и бросил на пол.

– Прощай, – он притянул Таню к себе, и та, прижавшись, замерла.

Кабина стала замедлять ход. Франц отстранился.

– Идите сюда, – приказал он Женщине.

– Нет! – истерически выкрикнула та, вжимаясь спиной в стену. Серые глаза ее засветились ужасом. – Нет!

Франц подтащил ее за руку к двери и поставил перед собой – разрыдавшись, Женщина перестала сопротивляться. Держа ладонь на ее плече, он чувствовал неровное биение ее сердца, пробивавшееся сквозь всхлипы.

Кабина остановилась, двери открылись. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: прорваться шансов нет. На площадке перед выходом из подъемника выстроились три черномундирных охранника с пистолетами наизготовку. Позади стояли шесть-семь человек в белой униформе внутренней охраны.

Толкнув Женщину вперед и уперев дуло пистолета ей в бок, Франц вышел из кабины. Два охранника попятились назад, но третий остался на месте и поднял пистолет.

– Отойди, – хрипло сказал Франц.

– Считаю до трех, – лицо охранника покрывали крупные капли пота. – Если на три не бросишь пистолет и не отпустишь заложника – стреляю. Один...

– А тебе ее не жалко? – мотнув головой в сторону Женщины, еще более хрипло спросил Франц. – Я выстрелю на два с половиной.

– Стреляй... заодно накажешь ее за ротозейство, – охранник истерически улыбнулся. – Я с тобой в переговоры не вступаю, падаль. Два...

Дуло нацеленного на них пистолета разрослось до размеров мира – отшатнувшись назад, Женщина вжалась в грудь Франца; биения их сердец смешались. Несвязные обрывки мыслей промелькнули в его голове – шансов не было, но что-то делать нужно было все равно.

Отшвырнув Женщину в сторону, Франц начал поднимать пистолет... но поднять не успел: что-то сильно ударило его в грудь, потом в правое плечо. Его развернуло направо, а руку с пистолетом отбросило назад.

Он стал падать.

Третья пуля ударила в правое предплечье – и пистолет, вылетев из пальцев, взвился высоко в воздух. Франц упал на пол. «Не стрелять!» – закричал кто-то.

На мгновение стало тихо.

А потом он услышал Звук – будто кто-то нажал клавишу органа. Звук пошел крещендо, утопив в себе все остальное: крики людей, топот сапог, бормотание раций. Вдруг что-то оборвалось в горле Франца, и во рту стала появляться горячая вязкая жидкость.

Какие-то люди потащили его за ноги – так, что затылок волочился по полу, – но больно не было. Неотрывно слушая Звук, Франц с интересом смотрел в потолок. Иногда люди заглядывали ему в лицо: вытаращенные разинутые рожи, увенчивавшие черные или белые костюмы, или кто-то зеленоглазый – смутно знакомый, но почему-то с красной половиной лица. Но самый желанный и самый ненавистный, самый беспомощный и самый сильный, самый сероглазый – почему-то не появлялся.

Постепенно крики и суматоха стали пробиваться сквозь Звук, но тот усилился и они утонули опять. Затем Франца бросили на странный желтый пол. Все, кроме зеленоглазого, куда-то делись, а желтый пол, заколебавшись под ними, полетел.

В этот самый миг Звук оборвался на высшей точке своего фортиссимо и умолк.

– Почему ты не застрелил ее?

Раскинув руки и ноги, Франц лежал на полу Лифта. Рот его на три четверти заполняла кровь. При каждом вдохе колющая боль пронизывала грудную клетку, остальных частей тела он не чувствовал.

– Я спрашиваю тебя, почему ты не убил эту гадину?

Таня стояла в противоположном углу кабины. Правую сторону ее лица заливала кровь, вытекавшая из длинной раны на скуле, где по ней чиркнула пуля.

Таня шагнула вперед и склонилась над Францем. Лицо ее (от полученной раны) оставалось неподвижным, как маска, создавая неуместное впечатление бесстрастности.

– Скажи мне, почему ты пожалел ее? Я тебя ненавижу! Ты слышишь? Ненавижу! Ты знаешь, как она и ее подручный пытали меня? Что они сделали мне?

Кровь наполнила рот Франца почти доверху, но повернуть голову на бок и сплюнуть не было сил – еще немного, и он не сможет дышать. Он застонал.

Таня распрямилась, прижав кулаки к груди, а потом резким движением схватила себя за волосы и отбросила их за спину.

– Господи, что я говорю? – истерической скороговоркой выдохнула она. – Господи, господи, господи... – она опустилась на пол и села так, чтобы положить голову Франца к себе на колени. – Ты прости меня, малыш! Простишь?... Малыш, ты не умирай, пожалуйста, а?