Сотилиан Секориский - Путь дурака: Гарри Поттер в России (Путь дурака 1,2,3,7)

— Пошла ты, змея подколодная, сама притащишь. Я тебе устрою, — разбесился парень.

— Давай устраивай, — ухмыльнулась она и, повернувшись, пошла прочь.

Они зашли за угол дома и остановились понаблюдать развернувшуюся драму. Толпа хулиганов подвалила к оторопевшему от неожиданности парню. Штопор, злорадно ухмыляясь, бесцеремонно залез к нему в карманы и вытащил все деньги, дорогую зажигалку и снял часы. После чего хорошенько вмазал по морде, в кровь разбив нос. Дружки продолжили лупить беднягу. На него обрушился град ударов, и когда он упал, его продолжали лупить пуще прежнего.

— Кричи «Шухер!», — прошептала Марианна.

Рулон, приставив руки рупором, заорал что было сил: «Менты, атас!»

Банда бросилась врассыпную. Девушка подошла к беспомощно лежащему парню. Его одежда и лицо были в грязи и крови. Рулону было его немного жаль, но что поделаешь, будет знать, с кем связываться.

— Ты жив? — спросила Марианна, толкнув его ногой в живот. Он с трудом приподнял свою окровавленную голову и прохрипел что-то.

— Если будешь еще возникать, то приползешь ко мне на карачках, — с презрением изрекла мстительница распростертому у ее ног человеку.

Она повернулась к своему другу и жестом велела следовать за собой. Ее дыхание несколько сбилось от злобы. «Как хищница после охоты», — подумал Рулон, с сожалением посмотрел на парня и пошел следом.

— Что поделать? Приходится быть кидалой, не трахаться же мне со всеми, особенно за эти копейки. Ведь жить-то надо на что-то, а они вот все лезут трахаться. А я люблю собой позаниматься, побыть одна, — сказала она с наигранной усталостью и злобно расхохоталась. — Незачем тратить свою энергию и время на херню.

— Я тоже так думаю, — согласился Рулон, — мать мне говорит, мол, работать пойдешь, а на пенсии отдохнешь. А я лучше сразу пенсию получу. Вот возьму и закошу под дурака. Она мне: «Ты семью должен кормить», а я ведь уже с детства понял, что все это ересь. Я видел, как мать пилила отца и сама мучилась. Отец частенько приходил домой пьяный, особенно по праздникам. Потому мать не любила праздники. Ждет, например, подарков к Новому году, а приходит пьяный муж. Однажды на 8 Марта он вообще чуть ли не на карачках приполз. Стоит, за дверь держится, качается, штаны порваны, рубашка грязная висит на теле, а в руках — три розы. Подарок якобы принес любимой жене. И всегда это оборачивалось скандалом. И все начинают загибаться, как только семейку заводят.

— Я всегда буду одна, — сказала Марианна. — Я самодостаточна, и мне хватает самой себя, а нищету пусть дураки плодят. Дети для родителей — это цветы зла. Из-за них скоро вся Земля подохнет. Слишком много расплодилось всяких свиней.

Рулон восхищенно смотрел на ее гармоничное лицо, в котором не было ни сентиментальности, ни жалости. Он подумал о том, что Марианна является великим исключением из всей массы серых людей.

— Вот бы всем это объяснить, — воскликнул он.

— И не надейся, — осекла его подруга. Ее взгляд выразил насмешку. — Большинство людей дурные, они никогда ничего не поймут. Они созданы для того, чтобы страдать и жить тупой жизнью, вечно сетуя на нее. Ну что, будешь со мной в духовной элите? — высокомерно спросила Мэри, испытывающе посмотрев на Рулона.

— Конечно! — уверенно сказал он. — Как быдло, я жить не хочу. Уж лучше сразу сдохнуть, чем так жить.

— Ну, молодец! Правильно рассуждаешь, — злорадно рассмеялась наставница. В это время они уже подошли к подъезду ее дома. Хозяйка открыла входную дверь и, обернувшись, напоследок сказала, сверкнув глазами, — я еще научу этому тебя.

Девиз идиотов (PLUS)

Следующий день был ознаменован новыми событиями.

Сидя на уроке русского языка, Рулон медитировал, направив свой неподвижный взгляд на школьную доску. Молодая училка что-то писала, громко стуча и шаркая мелом. Было холодно. Кто-то ночью, узнав о похолодании, заботливо разбил камнями стекла в школе. Досталось и этому кабинету. Одно окно было полностью разбито, другое — потрескалось так, что в любой момент могло рассыпаться. Все сидели в верхней одежде. Только Рулон ходил в школу раздетый и потому был в своем костюмчике. Он сидел, засунув руки в карманы своего пиджачка, чтобы хоть немного согреться.

Училка была чем-то недовольна и истошно орала на всех. Нервно тряся указкой, она набрасывалась то на одного, то на другого. Теряя самоконтроль, она поспешно вытирала руки, вымазанные мелом, о свою синюю длинную юбку, еще больше веселя учеников своей рассеянностью.

— Что, тебе муж не в ту дырку попал? — вспомнив, что училка недавно вышла замуж, громко на весь класс заорал Уразов.

Его голос прозвучал так нагло и напористо, что училка даже не нашлась что сказать и, покраснев, выбежала из аудитории. Весь класс покатился со смеху.

— Пусть погреется, — сказал Чипуштанов, злорадно потирая руки.

В классе началось веселье. Чипуштанов вытащил из кармана маленькие карты, и тут же за последней партой собралась группа азартных игроков на деньги. Стоял шум и гам.

Совсем заебунев, Рулон пошел отлить в туалет. В туалете было тихо и спокойно. Рулон не спешил, он рассматривал «наскальные рисунки», порнуху, маты и всякие надписи. Одна особенно ему запомнилась: «Хорошо, когда собака — друг, плохо, когда друг — собака».

На стенах туалета до потолка виднелись свежие следы крови. Видимо, кого-то на потолок загнали ножом. Были видны следы ботинок на перегородке между унитазами. «Вон как карабкался», — подумал Рулон. Он так и сидел, наслаждаясь тишиной, но вдруг, как назло, в сральник ввалилась группа хулиганов. Это застало его врасплох. Он испуганно смотрел на наглых пацанов, которые тут же окружили беднягу. Они пристали к нему и стали издеваться.

— Ну что, говно, есть будешь? — глумливо спросил Буля. Кто-то съездил Рулону по морде. Двое пацанов схватили его и заломили руки за спину так, чтобы он не мог двигаться. Буля вынул нож и стал щекотать его по горлу. Резкая боль пронзила все тело Рулона, отражаясь на его лице.

— Что, страшно умирать? — злобно спросил Буля.

— Умирать не страшно, жить страшней, — произнес Рулон свою знаменитую фразу.

Все весело заржали.

— А это мы сейчас проверим! — Буля открыл окно и, схватив его за грудки, наклонил в оконный проем. — Давайте его из окна выбросим.

Кореша навалились на Рулона, схватили за ноги и в таком подвешенном состоянии, держа его вниз головой, чтобы он не упал с третьего этажа, стали глумиться и хохотать над ним.

— Умирать не страшно?! Сейчас посмотрим, сука, — кричали они наперебой.

Перед глазами Рулона-мученика был гладкий асфальт и несколько крупных камней прямо под головой. Сперва наш герой сильно пересрался. Он боялся, что хулиганы не удержат его и он пизданется головой о землю. Кровь приливала к голове, но Рулон регулярно делал асаны и уже привык ко всяким положениям.

— Ребята, не надо, за что? — закричал он, но потом, сделав вдох и разом выдохнув, заметил, что страх внезапно рассеялся. Юный йог вошел в отрешенное состояние.

— Было бы за что — убил, — злобно заорал Буля и дико захохотал.

Рулон спокойно подумал, что он еще жив и поэтому пугается, а если бы умер, то уже бы не мучился и было бы хорошо. Увидев, что он не реагирует, хулиганы удивились и еще больше разбесились, они втащили его и стали бить. Их злобные рожи беспорядочно мелькали у Рулона перед глазами, все тело гудело от боли. Вконец озверевший Буля схватил его за горло и стал душить.

Жить страшнее? Сейчас тебе сделаю, падла! — приговаривал он.

Его огромные руки, вымазанные синими чернилами, крепко сжимали горло жертвы. Рулон вдохнул напоследок и забалдел. Оттого, что его душили, в голове все поплыло и он отключился. Очнулся он уже в грязном унитазе. Туда засунули его голову и спустили воду, чтобы освежить и привести в чувство. Увидев, что жертва ожила, хулиганы обрадовались возможности продолжить веселье.

«Жизнь — это страдание, — подумал Рул, — вот сейчас я отключился, упал в обморок и страдания исчезли. А сейчас я очнулся, и они вернулись ко мне. Бесполезно верить в жизнь, что она создана для счастья. Это самообман. Эта жизнь создана не для нашего наслаждения, она создана для страдания. Именно страдания являются результатом той жизни, которую мы ведем. Надежды, ожидания чего-то от жизни только продлевают мучения, — думал Рул, отдыхая в унитазе, — страх смерти, вмонтированный в нас природой, делает нас рабами, заставляет цепляться за самую хуевую житуху, но я не должен ее бояться, я должен искать смерти своих иллюзий».

— Рулон, я слышал, ты не куришь? Это нехорошо. Сегодня я буду учить тебя курить, — сказал Буля.

Его голос, словно издалека, доходил до сознания еще не совсем очнувшегося Рулона.

— Давайте зафотаем, как он курит, и на «доску почета» его повесим! — заорал Седой.