«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

на своём месте. Из-за хромой ноги Касабян бесполезен для такой работы, так что он ошивается за своим столом, без устали давая непрошенные советы, как недоделанная Марта Стюарт.

Кэнди тащит меня в спальню и достаёт коробку с верхней полки шкафа. Та плоская и квадратная, и заклеена упаковочной лентой.

— Я её не заворачивала, потому что сейчас ещё только День Благодарения.

— Напомни, что это такое?

— Ты не знаешь, что такое День Благодарения?

— Я знаю о его существовании, но не помню подробностей. В Аду у нас были другие праздники.

— Этот тот, что с фаршированной индейкой и тыквенным пирогом, когда все чересчур много едят и пьют, а потом засыпают, глядя футбол или высмеивая тех, кто смотрит футбол.

— Верно. Тот самый, когда мой отец всё крушил, потому что делал ставки на игры и всегда проигрывал. Всегда. За всё своё детство я ни разу не помню, чтобы он выиграл. Разве не должен человек выиграть хотя бы один раз, просто из чистой статистики?

— Он не был твоим отцом. Док был.

Она права, но какая разница? Я не хочу думать об этом или вступать в спор на эту тему. Док Кински для Кэнди значит гораздо больше, чем для меня. Он заботился о ней. Начал давать ей зелье, благодаря которому у неё пропадает желание выпивать людей. Она любит его, а я познакомился с ним уже в той точке своей жизни, когда знакомство с настоящим отцом — не более чем формальность. Пунктик в жизненном списке. Выкурить первую сигарету. Посмотреть первую порнуху. Познакомиться с настоящим отцом.

Кэнди видит, что я не в восторге от того, что она напомнила об этом. Она берёт коробку и кладёт её мне на колени.

— Я хранила его на Рождество, но спасение мира тоже хорошее время для подарков.

Я развязываю коробку и достаю револьвер.

— Знаешь, что это?

— Думаю, да. Видел на фотках. Это подарочный револьвер.

— Он от «Тиффани», старого ювелирного дома. Они делали шикарные револьверы ещё до Гражданской войны. Я не смогла найти один из тех. Этот, похоже, из восьмидесятых.

Это «Кольт» матово-чёрного цвета с золотой филигранью на барабане и золотыми орлиными крыльями вдоль ствола. На рукоятке из слоновой кости вырезаны когти.

— Он рабочий?

— Не знаю. Попробуй.

Я взвожу курок и несколько раз щёлкаю вхолостую. Функционирует прекрасно. Я знаю, что подобные вещицы создают для показухи, но эта кажется вполне рабочим изделием.

— Нравится?

— Он великолепен. Где ты его взяла?

— Он был у Дока. Один гражданский подарил его Доку, когда тот подлатал его втихую.

Теперь я понимаю, почему она его вспомнила. Не поймите меня неправильно. Док был хорошим парнем, учитывая, что являлся алиментщиком и, что ещё хуже, чёртовым ангелом. Именно он поведал мне о моём происхождении. Рассказал мне, что я нефилим, Мерзость с точки зрения и Небес, и Ада, и единственный из своего вида, оставшийся в живых на земле, так что, знаете ли, я везунчик. В расцвете сил Док был известен как Уриэль, один из воинов-архангелов. Он сражался в Небесной войне против Люцифера и других повстанцев. Зная всё это, мне всё же трудно представить его с револьвером в руке, даже просто прячущим в коробку, не говоря уж о том, чтобы стреляющим.

— Сойдёт? — спрашивает Кэнди.

— Ага. Он великолепен. Ты великолепна. Спасибо.

Я целую её и выкидываю из головы мысли о том, откуда взялся этот револьвер. У меня это хорошо получается. И я чертовски уверен, что происхождение хорошего револьвера не помешает мне им пользоваться.

Она улыбается и садится прямо.

— Ну, и где мой подарок?

— С чего ты взяла, что он у меня есть? Сегодня всего лишь День Благодарения.

— По всему городу тебе дают взятки, и, держу пари, не только деньгами.

Я смотрю на неё. Она продолжает улыбаться, но в её глазах что-то есть.

— Ты дала мне его не потому, что я пытаюсь спасти мир. Ты так поступила, потому что думаешь, что мы не доживём до Рождества.

У неё поникли плечи.

— Ну и? Что, если так?

— Если предположить, что у меня что-то есть для тебя, то сейчас ты этого не получишь.

— И почему же?

— Потому что я больший оптимист, чем ты. Ты можешь подождать Санту.

Она швыряет в меня подушкой.

— Придурок.

— Даже если мне придётся открутить голову каждому фанату Ангра в Лос-Анджелесе, мы дотянем до Рождества.

Она берёт «Кольт» и начинает целиться в предметы по всей комнате. Имитируя отдачу каждый раз, как притворяется, что стреляет.

— Открутить головы. Ты знаешь, как уговорить девушку. Хотя бы намекни.

— Он красный и не поместится у тебя в кармане.

— Иди на хер. Это не подсказка.

— Это всё, что ты узнаешь.

— Повторюсь, ты придурок, — говорит она, убирая револьвер обратно в коробку.

Мы звоним вниз и заказываем еду. С настоящим размахом, как сделали, когда впервые попали в этот пентхауз. Заказываем по одному блюду практически из всего меню. Кроме утки. Официанты расставляют тележки с едой вдоль стены, а так как это номер Дьявола, не задают вопросов. Подписывая чек после одного из этих кутежей, я всегда добавляю щедрые чаевые. Я до сих пор не знаю, кто здесь оплачивает счета, если вообще оплачивает. Возможно, наличие зарезервированного для Люцифера номера — это всего лишь часть стоимости ведения бизнеса в Лос-Анджелесе. Насколько я знаю, есть и другие худу-пентхаусы. Там живут так же шикарно, как и мы — и тоже не платят ни единого кровавого шекеля Одину, Пасхальному Кролику и Амелии Эрхарт.

Приглашённые начинают прибывать сквозь часы около трёх. Первыми Видок с Аллегрой, затем Бриджит с Отцом Травеном. Мне хочется схватить их и немедленно начать разговор, но я держу рот на замке. Еды, вина и пива в избытке для всех, хотя я замечаю, что Отец Травен пьёт только кофе. Бриджит держится поближе к нему. Улыбается. Разговаривает с ним. Следит, чтобы он не забывал есть. Она не следит за тем, чтобы держать его подальше от выпивки. Это видно по её глазам. Она старается защитить его от мира.

Я передаю по кругу пистолет «Тиффани», и все говорят Кэнди, какой у неё замечательный вкус. Ей это нравится. Затем мне становится невмоготу дальше ждать.

— Я отправляюсь на охоту за призраком в «Килл-сити».

Это