Сын Йемена - Ирина Владимировна Дегтярева

сути, нет. Это как раковая опухоль. Нас заразили, и вроде внешне все еще выглядит благообразно, удавалось до сей поры то в одном, то в другом месте подавить начало болезни, но метастазы уже расползлись. Я не исключаю, что лучшим выходом было бы стать частью Саудовской Аравии.

Муниф даже на мгновение обернулся, так ему хотелось увидеть лицо Джазима — не шутит ли? Как можно дойти до такого состояния? Или возраст? Усталость? Апатия? Или ему в самом деле все равно?

«Что, по большому счету, им всем надо? Жить, есть, пить, растить детей», — сам себе ответил Муниф, поддавшись этому расслабляющему и отупляющему чувству, когда человек перестает себя осознавать человеком — жить на уровне инстинктов, без самосознания, самоидентификации как общность, единый народ. Пусть их всегда и разделяли условности, даже то же деление на племена, суть не меняется. Они всегда имели традиции, переходившие из поколения в поколение, и веру, конечно же, за которую стоило бороться. Верой и самоидентификацией человек отличается от животного. Муниф остро почувствовал, как любит эту землю, горы, коров на улицах с глиняными домами, йеменцев с катом за щекой, дома, пропахшие бахуром и ладаном, горные прозрачные ручьи, разреженный воздух, привычное ощущение тяжести во всем теле, которое проходит, когда уезжаешь в другие страны, но та легкость, которую испытываешь там, давит сильнее земного тяготения. Он готов был в любой момент лечь на родную землю, вцепившись в каменистую почву пальцами, ломая ногти и сдирая костяшки пальцев в кровь, чтобы его не оторвали от Родины, от родных могил и мечетей с причудливыми зефирными крышами, от мечетей, где в его детстве верующие скандировали: «Смерть Америке! Смерть Израилю!»

«Мертворожденная страна, — думал он про Америку, глядя на слезливую от дождя улицу Саны. — Люди разных народов, из разных стран отказались от своих корней, смешались, стерлись. Пусть они богаты и считают себя цивилизованными, но любой сидящий в тени дома старик-йеменец, безграмотный и голодный, более духовный и глубокий, чем большинство из тех, цивилизованных. Он обязательно в праздник подаст милостыню еще более нищему человеку, он будет думать о душе, о жизни вечной, глядя на пустынную пыльную улицу. Этот старик более ценный, непознаваемый, чем сотня американцев, сутками пялящихся в экраны дорогих гаджетов. Ему и в голову не придет воевать в чужой стране только потому, что там иначе молятся и по-другому хотят жить, выбирать свою власть. Если им и нужен диктатор, в которого они верят и чьей силе покоряются, — это их выбор, их диктатор, из той же среды. Он им понятен, его принимают и понимают, ходят с ним в одну мечеть. И диктатор ли он? Знают ли в их стране такое слово?»

Муниф свернул на знакомую улицу, подъехал к забору и припарковался, продолжая размышлять: «С одной стороны, саудовцы — арабы, но всё не то! Небо и земля их чужие. Мы хотим жить со своим языком, верой и традициями».

Муниф знал, что те, кто работают в Саудовской Аравии (были у него такие знакомые), снимают футу в самолете, чтобы переодеться в дишдашу, потому что ношение футы запрещено у саудовцев. Если противоречия начинаются уже в таких мелочах, то что говорить о более глубоких вещах. Менталитет другой. Так чем Йемен обидел Всевышнего, что его пытаются лишить самобытности и независимости? Нищие и обездоленные дерутся куда отчаяннее богатых и сытых. Духовность в такие периоды истории выходит на первый план, и в человеке просыпается человек, который умеет не только есть, пить и отправлять естественные надобности, он вдруг осознает, что горит в нем свет лампады, уникальный, пусть неяркий, но это пламя греет его и подвигает на свершения и самопожертвование, когда вдруг инстинкт самосохранения удается перешагнуть, и шаг этот будет в вечность…

— Кстати, о Саудовской Аравии. Мне нужно, чтобы ты съездил в Эр-Рияд на той неделе. Там надо уладить кое-какие дела с квартирой.

Муниф знал, что у Джазима в Эр-Рияде квартира и даже был там пару раз, когда шел ремонт, требовалось проконтролировать процесс и записать видео для Джазима.

— Сейчас? Ремонт ведь завершен. А у меня отчет не закончен по инспекции…

У Мунифа перехватило дыхание от удачи. Связной ведь спрашивал о поездках.

— Мне надо, чтобы ты встретился там с парой человек, подписал по доверенности договор купли-продажи. Свадебный подарок для Маджиды — ей квартиру там тоже купил. Но это строго между нами, ты же понимаешь.

— Излишне напоминать, — сухо заметил Муниф. — Почему жениху не купить квартиру самому?

— Потому, — отрезал Джазим, открыв дверцу машины — дождь зашелестел громче и ворвался в салон сырой ветер. — Ты непрактичный человек, Муниф, учишь тебя учишь. Бить тебя надо было — палка лучший учитель. Пусть квартира на мне будет, зачем молодым обременять себя имущественными вопросами? — он покровительственно улыбнулся. — Тебе тоже пора жениться. А то дурь в голове, мальчишку этого взял. Он, между прочим, пират и в розыске. Что ты на меня уставился?

Муниф в этот момент вышел из машины и посмотрел на полковника поверх крыши джипа.

— Я же не мог допустить, чтобы у тебя под боком жил неизвестно кто, — продолжил полковник. — Естественно, я его проверил. И ты должен был. Хотя, по-моему, тебя удивляет не прошлое мальчишки, а то, что я в курсе. Ты знал?

— Не о том, что он в розыске. Впрочем, это ничего не меняет. Это же не международный розыск?

— Нет, — неохотно признал Джазим. — О нем сообщили российские моряки, которые привезли его в страну. Его не за пиратство ищут, а за незаконное пересечение границы. Депортируют, когда найдут. Впрочем, уже нет, — он хмыкнул, достал из кармана листок бумаги: — Забыл тебе отдать. Теперь парень в Йемене легально.

— Спасибо, отец, — Муниф забрал бумагу и раскрыл зонт над Джазимом. Фута намокла от дождя и липла к ногам. Ему привычнее был камуфляж.

— Тебя надо женить, — вдруг сказал Джазим, когда они уже подошли к дому. — Я подобрал тебе невесту, ей шестнадцать лет, дочка полковника Тофика.

Муниф, хоть и обалдел от этого неожиданного и теперь особенно несвоевременного предложения, все же промолчал. Спорить бесполезно, если Джазим решил.

— Выпьем чаю, — решил полковник. В глубине дома засуетились, услышав, что приехал хозяин. Женщины вернулись со свадьбы раньше.

Они сидели в кабинете Джазима, довольно европейского вида комнате с книжными полками, с желтой картой стран Персидского залива в раме, с двумя креслами рядом с угловым книжным шкафом. Его дом вообще не напоминал обычные йеменские постройки с узкими коридорами-норами и лестницами, в которых разве что