Неуловимая звезда Сен-Жермена - Артур Гедеон
– Помню, – пробормотал во сне Горчаков. – Хорошо помню.
– Я стала так многое забывать, Ларион. – Она встретила взгляд неподвижно стоящего у стены Юрия Горчакова. – Напомни мне, где я бывала и кого видела? Ведь я видела кого-то очень важного, кто поведал мне много тайн. Помнишь?
– Помню, – густо просопел он.
– Так расскажи мне. А то я измучаю себя, вспоминая.
Илларион Савельевич недовольно зачмокал во сне губами.
– Ты сама просила никому не рассказывать об этом.
– Так это ж я, глупый. Твоя жена, твоя любимая. Я же все это видела, Ларион, и слышала, и тебе рассказала, чтобы поделиться с тобой чудом, а теперь ты расскажи мне.
– А ты мне так говорила: даже если я сама явлюсь к тебе однажды и попрошу рассказать о том – не говори. Дай слово, что не скажешь. И я дал тебе слово.
– Ах, Ларион, – женщина в серебристом костюме нежно погладила его по плечу. – Каких только глупостей не попросит женщина у любимого мужчины. – А затем погладила и по шее, и по седой голове. – Вот и я попросила тебя. А то с ума сойду, если не вспомню. Кричать буду.
– Не надо кричать.
– Конечно, не надо. Поэтому напомни мне, мой любезный друг. Успокой мое сердце…
Не выдержав, она впилась ногтями ему в плечо.
– Успокой, говорю, Лариоша, и о своем сердце подумай.
– Лилит, – промямлил от стены Юрий Горчаков.
Она оторвала голову и посмотрела на младшего Горчакова так, что тот прилип обратно к стенке.
– Сучку свою позови сюда, – сказала Лилит.
– Зачем?
– Я так хочу.
– Оставь ее в покое, прошу тебя. Она тут ни при чем.
– С тобой связалась, значит, при чем. Быстро, я сказала.
Юрий приоткрыл дверь:
– Жанна! Жанночка! – его голос сорвался.
В темную комнату влился женский силуэт.
– Что? Чего отца будишь? И с кем, интересно, ты тут шушукаешься?
– Встань рядом с ним, – приказала Лилит.
– Господи, кто это?! – зажала руками рот Жанна и влипла в стену.
– Тс-с! Стойте рядышком, и чтобы ни звука, – приказала гостья.
И Юрий Горчаков, и перепуганная до смерти Жанна Стрелецкая не сводили с незваной гостьи глаз, потому что сейчас, в сумраке ночи, она походила на змею с горящими изумрудными глазами. Ее взгляд как будто говорил: «Только сделайте что-нибудь не так! Только рискните!»
– Я вам головы оторву, если что, – тихо сказала Лилит. – Ей первой, – кивнула она на Жанну. – Ясно тебе, Юра?
– Да, – кивнул Юрий Горчаков.
– Ну так что, Ларион? – ее тон разом изменился. – Рассказывай, куда я летала.
Старый человек заворочался во сне.
– Ну хорошо, хорошо… Во снах ты летала к далеким азиатским горам…
– Азиатским, точно?
– Конечно, точно. Я же все помню, и я ходил искать тебя туда, да не нашел.
– Это были Гималаи?
– Конечно, Гималаи.
– И что я искала?
– Ты искала страну чудес – Шамбалу.
– Ах вот оно что, – задумалась женщина в серебристом костюме. – И что мне было там нужно?
– Большой белый человек.
– Какой такой большой белый человек?
– Он говорил с тобой по ночам. Ты сама нашла его в Шамбале, милая. Когда твоя душа летала по миру. Как ты могла об этом забыть?
– Да вот представь себе – забыла. – Так кто он такой, этот большой белый человек?
– Белый великан.
– Великан?
– Да. Он живет тысячи лет. Он заблудился во времени и пространстве, но когда-то у него был дом на земле.
– И что это за дом, милый?
– Неужели ты и это забыла? Дом в середине океана.
– Как может быть дом в середине океана?
– Ты так сказала. А он сказал об этом тебе.
– А почему же он был так откровенен со мной?
– Потому что поверил тебе. Неужели ты забыла об этом?
– Увы, Ларион, увы. Так чем он хорош, этот большой белый человек, этот великан?
– Он из той породы людей, что могли жить вечно. Если он вообще человек, подобный нам. А может быть, он полубог? Так говорила ты. Если бы гордыня не охватила его великий народ и они не стали убивать друг друга, они бы населили всю землю.
– Так он знает загадку вечной жизни, этот белый человек?
– Да, но он не открывает ее никому. А тебе открыл. А ты обещала и мне ее открыть, чтобы мы жили с тобой вечно. Вот было бы счастье, правда? Чудесная сказка, Агафьюшка…
– И за что же мне такая честь? – вдруг слишком резко спросила она, вновь глядя на Юрия. – Почему именно я? Почему он не скрыл от меня своих тайн?
– Потому что ты – избранная.
– И где он живет в Шамбале?
– В храмовой пещере.
– В какой пещере, Ларион? В каком храме?
– Не знаю, ты не сказала. А может быть, и сказала, но я забыл. Ты же летала во сне. Как я могу все упомнить? Ведь это было так давно.
– А не надо было забывать, Ларион, не надо.
– Ладно – я. Твой вечный слуга, помощник и слушатель твоих небылиц. Но как ты могла обо всем этом забыть?
– Склероз. Или Альцгеймер.
– Ты никогда так не разговаривала со мной.
– А зря.
– Постой, или ты…
– Что «или я»?
Илларион Савельевич мучительно заворочался, даже застонал во сне.
– Нет, нет! – почти зарыдал он. – Быть такого не может! Быть такого не может! Почему у тебя в корзинке вместо грибов – камни и пепел? И где твое белое платье? Почему ты в серебре? И что с твоими глазами? Почему они колют меня и жгут? И почему они горят дьявольским зеленым огнем? Агафья?!
– Потому что это не Агафья, глупый! Старый дурак!
Лилит быстро соскочила с постели, обошла ее, подошла к сыну спящего пожилого человека, неподвижно стоящему у стены, и его полуживой от страха подруге. Та просто дрожала перед ней, коленки Жанны тряслись, и она никак не могла справиться с собой.
– Спасибо тебе, Юра, – сказала гостья и, став тише, провела внешней стороной пальцев по щеке Горчакова-младшего: – Увидимся, мальчик, однажды. Скажете хоть что-нибудь вашим новым дружкам, старику и крепышу, пожалеете. А ты, сучка, помнить будешь меня всю жизнь. Помнить и бояться. Ясно тебе?
Жанна, у которой по щекам катились слезы, кивнула.
– Хорошо. И благодарить будешь, что с головой осталась. Потому что я узнала все, что мне было нужно. А пока что пока!
На мгновение она остановилась перед зеркалом, а потом сделала шаг вперед и утонула в нем. И стала тенью, как и тот громила, что дожидался ее в зазеркалье. Они двинулись прочь
