Пионерская клятва на крови - Эльвира Владимировна Смелик

class="p1">– Ну вот, я же обещал вас накормить. Налетайте.

И сразу трава и кусты вокруг словно ожили – затрепетали, зашелестели. Из зарослей выскользнула тонкая черная змейка, потом другая, выскочили несколько ящерок, затем на камни грузно шлепнулась огромная пупырчатая жаба.

С каждой секундой гадов становилось все больше, они выползали, выбегали, выпрыгивали, устремлялись к лежащему на земле телу, облепляли его все плотнее и плотнее, пока оно не скрылось целиком под этим покрывалом из живых существ.

Генка какое-то время с довольной улыбкой наблюдал за происходящим, затем отряхнул руки, отвернулся и не спеша зашагал по тропинке в сторону лагеря. А живой кокон шевелился еще какое-то время, потом вдруг резко осел и рассыпался.

Гады расползлись, опять попрятались под камнями и в траве, а там, где совсем недавно лежало человеческое тело, осталось только большое влажное пятно, внутри которого копошились жирные беловатые черви.

Глава 24

Глаза у Моти были как у новорожденного. Расфокусированный плавающий взгляд бездумно скользил, не останавливаясь ни на чем. К тому же через двадцать минут езды по тряской проселочной дороге его сильно укачало, до тошноты.

Один из медиков, тот, что постарше, посоветовал перевеситься через край каталки и чуть ли не нацепил Моте на лицо обычный полиэтиленовый мешок. Потом завязал его, отложил в сторону, а взамен протянул вафельное полотенце:

– Утрись.

Младший лишь брезгливо поморщился, произнес, не принимая в расчет, что Мотя все прекрасно слышал:

– И чего возимся с этим психом? Надо было сразу дурку вызывать.

– Порассуждай мне, – строго, но беззлобно осек его старший. – Сначала пусть зашьют. А в дурку отправить всегда успеем.

– Дяденьки, – взмолился Мотя, – не надо меня в дурку. И вообще не надо никуда везти. Лучше я в лагерь вернусь.

– Ага, – насмешливо хмыкнул младший, – вернется он. Ты для начала хотя бы встать попробуй. – Под конец выдал презрительно: – Боец.

Мотя, невзирая на головокружение и новый позыв тошноты, сел на каталке, сердито зыркнул на него, шмыгнул носом. Эти мужики раздражали все сильнее. Тем, что считали психом, тем, что не желали слушать и верить. Еще и порезы нестерпимо саднили, словно тело прижигали каленым железом.

– Дяденьки, пожалуйста! – процедил Мотя просительно сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри рождается и разрастается отчаянная ярость. – Давайте вернемся! Их нужно предупредить.

– Кого?

– Всех. И Пашу. Это все он!

– Паша твой?

– Нет. Поганкин.

– М-да, – протянул саркастично младший, повернулся к старшему. – Слышал, Саныч? Поганкин.

– Да уймись ты, – одернул его Саныч, развернувшись, глянул в окно.

Совсем уже скоро поворот, а за ним мост через речку Шайтанку. Официально та называлась совсем по-другому, но местные жители переименовали ее за скверный нрав на свой лад. Она хоть и не горная, а быстрая и глубокая. Даже купаться опасно, а уж тем более нырять, чтобы не воткнуться головой в прячущиеся под водой огромные валуны.

Сразу за мостом начинался асфальт. Дальше километров пять, и они будут почти на месте.

Саныч устало вздохнул. Побыстрей бы! Не нравился ему этот пионер. Слишком беспокойный. Еще и напарник никак не унимался.

– Они там, похоже, реально детишек грибочками кормят, – продолжил тот. – А потом удивляются, что те у них с ума сходят.

– Я не сумасшедший, – огрызнулся Мотя.

Младший хохотнул:

– Ну да, ну да. Нормальней не найдешь. – И ухмыльнулся, снисходительно рассматривая Мотю. Ну совсем как Поганкин.

Внезапно Мотя и правда увидел его перед собой. Но не того, что ехал в автобусе и таскался за ними бледной тенью, а гаденыша, который издевался, который налил воды ему в кровать, опозорив и выставив перед всеми на посмешище.

– И тут ты! – Мотю сорвало с места. Он вскочил, забыв о своей немощи и боли, кинулся на противника. – Убью! Убью, сволочь!

«Уазик» дернулся, подпрыгнув на очередном ухабе. Мотя с разгона врезался в неизвестно откуда взявшегося в машине Поганкина, попытался вцепиться в лицо ногтями. Чтобы содрать с него маску, чтобы все увидели его жуткое нутро.

Он же не человек. Не человек. Чудовище. Теперь Мотя точно это знал. Злобный дух, который как-то перебрался от Генки в Мотину голову и заставил творить такое, отчего сразу охватывал ужас, а раны горели еще сильнее, и этот невыносимый жар растекался по телу, прожигал мозг, застилал огненной пеленой глаза. Но Мотя точно знал, что должен непременно разоблачить чудовище. И тогда Паша обязательно поймет, кто по-настоящему достоин его дружбы.

– Саныч, держи придурочного! – чужим голосом заорал перепуганный Поганкин. – У него опять приступ!

Мотю обхватили крепкие руки, но он не собирался сдаваться, брыкался и орал.

– Вколи успокоительное!

– Нельзя. Он еще от прежней дозы не отошел. Вдруг не выдержит.

– Да и черт с ним! Он же реально псих!

– Отпусти, тварь! – вопил Мотя. – Я про тебя все расскажу! И это ты сдохнешь! – Ему удалось вывернуться из захвата, и он тут же бросился к дверям, вцепился в ручку. – Выпустите меня! Мне в лагерь надо! В лагерь!

Его опять поймали, он взвыл, попытался укусить.

– Саныч, бери успокоительное! Иначе никак! Он же совсем слетел… Или нас покалечит, или из машины выпрыгнет.

Водитель, сначала пытавшийся не обращать внимание на происходящее сзади – за годы его работы в неотложке всякое случалось, – под конец не выдержал и торопливо оглянулся прямо на ходу. И как раз в этот момент перегородка, отделявшая кабину от салона, вздрогнула от сильного удара, а в ее окошке возникло перекошенное, вымазанное кровью лицо.

От неожиданности и испуга водитель резко крутанул баранку и машинально вдавил педаль тормоза, отчего «уазик» занесло на повороте. Не успев остановиться, он вылетел на мост через Шайтанку, снес невысокое ограждение и рухнул вниз.

Сначала машина врезалась в едва выступавшие над поверхностью камни, так что осколки стекла брызнули во все стороны, потом колесами вверх упала в воду и, увлекаемая стремительным течением, быстро пошла ко дну.

* * *

Заснуть Авии Аркадьевне так и не удалось. Опять донимала головная боль, которую усиливали непрошеные тяжелые мысли о предстоящей выволочке от Валентина Григорьевича.

Тот не преминет ткнуть носом в очередное ЧП. Хорошо хоть Матвеев не из тех, за кем следовало присматривать особо. И вообще, мальчишка запросто мог оказаться потомственным шизофреником. Но родители, конечно, промолчали, не поставили в известность, лишь бы на месяц сбагрить неуправляемое чадо. А медкомиссия перед лагерем по большей части формальная.

С утра Авия Аркадьевна в первую очередь рванула в медпункт, узнать последние новости и снять с себя хотя бы эту проблему, но застала там только смутно знакомого щуплого мальчишку, сидевшего на кровати. Взгляд