Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

– Скажите, подследственный, а ваш Наставник был хорошим наставником? – вкрадчиво спросил он.

– Мне не с чем сравнивать, – осторожно отвечал Франц.

– Вы обнаружили в его апартаментах бутылку из-под рома... он что, пил?

– Не могу знать, господин Следователь, – Франц стал понимать, куда тот клонит, но поделать ничего не мог. – Пьющим я его не видел ни разу. Если хотите, сделайте анализ содержимого его желудка или крови.

– Уже сделали, подследственный, уже сделали! – Скептик не мог удержать восторга. – Ваш Наставник был пьян! А отсюда и изменение почерка, – он посмотрел вправо и влево, на других следователей, – ибо, как доказано графологической наукой, в состоянии опьянения почерк индивидуума меняется!

Вновь наступила тишина, прерываемая лишь скрипом стенографисткиной ручки. Скептик удовлетворенно откинулся на стуле, Злыдень угрожающе раскачивался, Добряк удрученно качал головой.

– Вы можете выключить лампы? – глаза Франца слезились. – Или, по крайней мере, направить их не в лицо.

– Нет, – по голосу Злыдня чувствовалось, что он улыбается.

– Почему, господин Следователь?

– По Уставу, господин подследственный, – издевательский тон Скептика был особенно противен. – По тому самому Уставу, который вы так хорошо знаете.

– Допрос записывается на видео, так что нужен яркий свет, – извиняющимся голосом сказал Добряк.

– Зачем же тогда стенографистка, господин Следователь?

– Ну, хватит! – рявкнул Злыдень, привстав со стула, и на этот раз Добряк его урезонивать не стал. – Если ты сейчас же не заткнешься и не перестанешь дерзить, падаль, ТЕБЕ БУДЕТ ХУДО! – конец фразы он проорал в полный голос.

На мгновение наступила тишина.

– Я вам в последний раз предлагаю изложить ваше объяснение событий, подследственный, – по голосу Добряка чувствовалось, что Францева строптивость оскорбила его в лучших чувствах.

– Какой в этом смысл, господин Следователь? Ваши коллеги уверены, что я убийца, и мои слова не смогут ничего изменить.

– Согласно Уставу, ваше дело будет прекращено, если вы убедите в своей невиновности хотя бы одного следователя, – сухо объяснил Добряк. – Ну что, будете говорить?

Прежде, чем ответить, Франц еще раз просчитал имевшиеся у него варианты:

Доказательного объяснения он представить не сможет. Что бы он ни сказал, все будет осмеяно и разбито в пух и прах.Однако молчание в данной ситуации еще хуже – тогда версия, по которой он выходит убийцей, останется единственной.

Он должен представить выгодную для себя альтернативную версию, объясняющую все факты.

– Ну?! – рявкнул Злыдень.

– Хорошо, – сказал Франц. – Слушайте.

Он был в поту с головы до ног; эффект холодного душа, принятого перед допросом, сошел на нет.

– Я исхожу из того, что, послав зачинщика драки – то есть меня – в карцер, Наставник оставил 12-го и 16-го в камере, а новичка перевел в изолятор. Вскоре после отбоя 24-й вызвал охрану и заявил, что задыхается или что у него рези в желудке или, может, почечные колики. В таких случаях охранник – прежде, чем вызвать доктора, – осматривает больного сам. Я предполагаю, что у 24-го был нож...

– Откуда? – перебил Добряк.

– Пронес с Первого Яруса, господин Следователь.

– Это невозможно, подследственный. Контроль в приемнике жесткий: все личные вещи, включая одежду, у заключенных отбирают... да что я вам объясняю, вы это лучше меня знаете!

– Контроль везде жесткий, господин Следователь. Когда мы с работы возвращаемся, нас обыскивают тоже.

– Обыскивают или не обыскивают, подследственный, а холодное оружие в цехах изготавливается и в камеры проносится, – Добряк говорил намного суше, чем раньше. – Надеюсь, вы не станете отрицать очевидного.

– Не стану, господин Следователь, – не сдавался Франц, – да только и вы тогда не отрицайте, что оружие в камере могут иметь только урки. Если б они нашли у меня нож, то этим бы ножом меня тут же и прирезали.

– А как, по-вашему, подследственный, – вмешался Скептик, – закон урок дозволяет, чтоб вы им морды били?

Прежде, чем ответить, Франц помолчал, стараясь успокоиться.

– Драка с 12-м и 16-м мне потом дорого бы обошлась...

– Если б они до этого дожили, – перебил Скептик. – Ну да ладно, подследственный, давайте для экономии времени по вопросу ножа согласимся не соглашаться: вы считаете, что оружие легче пронести с Первого Яруса, а мы считаем, что из механических цехов. Не возражаете? – он посмотрел на двух других следователей, и те закивали. – Продолжайте.

Три черных силуэта неподвижно, как мишени в тире, застыли перед Францем.

– Зарезав охранника, 24-й завладел его пистолетом, пробрался на главный пост и застрелил второго охранника.

– Каким образом? – резко спросил Добряк. – Охранник не подпустил бы к себе заключенного ночью за пределами территории Потока, не подняв тревоги.

– Насколько я понимаю, господин Следователь, если один из охранников уходит по вызову, то второй остается на главном посту у поворота к карцеру.

– Допустим.

– Скорее всего, 24-й обошел этаж по периметру кругом и подошел к главному посту с востока. Обратите внимание, что от пересечения восточного и северного коридоров до главного поста не более десяти метров; если 24-й выскочил из-за угла и сразу выстрелил – охранник среагировать не успевал. С таким сценарием, кстати, согласуется и ориентация трупа: ногами на восток, головой на запад – пуля, пущенная из восточного коридора, как бы сбила охранника с ног.

– Что ж, убедительно, – иронически согласился Скептик. – А теперь давайте рассмотрим альтернативный сценарий: убийца стреляет не из восточного коридора, а из карцерного, – он наслаждался своей сообразительностью. – Причем охранник находится в этот момент слева от входа. Как, по-вашему, будет ориентирован труп?

– Труп будет ориентирован примерно так же, но...

– Достаточно, подследственный, – Скептик с удовлетворением откинулся на стуле.

– Ну уж нет, господин Следователь! – впервые за весь допрос Франц повысил голос. – Раз уж вы потребовали от меня объяснений, извольте выслушать все, что я хочу сказать.

– ЧТО?! – проревел Злыдень ужасающим басом. – ОПЯТЬ ДЕРЗИТЬ? – он привстал со стула.

– Господа! – вмешался Добряк. – Подследственный имеет право сказать, все, что сочтет нужным, а уж выводы из его слов вы делайте сами.

Недовольно ворча, Злыдень опустился обратно на стул. Он жаждал крови, разговоры его не интересовали.

– Карцерный коридор просматривается от главного