Человек, который хотел понять все - Бенилов Евгений

бы обдумывая услышанное, а в разговор вмешался Следователь, сидевший в центре:

– Так каким же образом беззащитный 24-й, – иронически спросил он резким неприятным дискантом, – превратился в могучего и беспощадного маньяка, чуть не одолевшего вас, победителя его двоих обидчиков?

– Не знаю, – Франц вспомнил запуганное выражение на лице новичка в начале событий, зловещую ухмылку в середине и ужасную гримасу в конце. – Нет, не знаю.

– А кстати, почему вы вообще за него вступились? Вы за всех униженных и оскорбленных вступаетесь, как Дон Кихот? – Этот Следователь, видимо, играл роль «Скептика».

Франц промолчал.

– Отвечай на вопрос! – гаркнул «Злыдень» справа.

– Мое отношение к униженным к делу не относится.

– Ах ты, сволочь...

– Господа, господа, – примирительно перебил Добряк, – давайте оставаться в рамках... – он пошелестел бумагами на своем столе. – Продолжим допрос: каким, по-вашему, образом, 24-й сумел выбраться из запертой камеры и расправиться с охранниками и Наставником?

Секунд пять Франц собирался с мыслями... от удара прикладом, полученного при аресте, у него болела голова.

– Я не утверждал, что это он расправился с охранниками и Наставником.

– Ну, полно-те, подследственный, ведь кто-то же расправился, – произнес Добряк с укоризной, – так сказать, судя по конечному результату. Причем сами же вы и показали, что 24-й был еще жив, когда все остальные на этаже (кроме вас, конечно) уже погибли. Так не естественно ли предположить...

– Естественно, господин Следователь, – согласился Франц, не дожидаясь, что его припрут к стене, – и точного ответа на этот вопрос у меня нет, – (Скептик презрительно хмыкнул). – Могу лишь предположить, что 24-й ночевал не в камере, а в изоляторе.

Следователи переглянулись. Добряк хотел задать следующий вопрос, но его перебил Скептик:

– Вы упускаете из вида, любезный друг, что изолятор на ночь тоже запирается.

– Это верно, господин Следователь, – парировал Франц, – но отношение охраны к изоляторным заключенным не такое, как к заключенным в камере. 24-й мог застать охранника врасплох.

– Это каким же образом?

– Например, вызвать его под предлогом плохого самочувствия, а потом зарезать.

– Чем?

– Ножом, который вы видели.

Лицо Скептика скрывала темнота, но чувствовалось, что он издевательски улыбается.

– То есть ножом, изъятым у вас.

– Я объяснил, как это произошло.

Добряк сделал какую-то пометку в своем блокноте.

– И откуда же, по-вашему, 24-й достал нож? – Скептик не скрывал сарказма.

– А откуда я?

– А вот этого, подследственный, я у вас как раз и не спрашивал... как говорится, на воре шапка горит! Ха-ха-ха!.. – Скептик фальшиво захохотал, будто Франц сказал что-то смехотворно глупое. – Заключенные делают ножи в механических цехах, – благодушно пояснил он, обернувшись к мужчине и женщине в заднем ряду.

Франц промолчал. У него болела голова.

– А откуда вы знаете, что 24-й был отправлен в изолятор? – спросил Добряк.

– Я не знаю, а лишь предполагаю.

– Поясните.

– Если новичок правдиво рассказал Наставнику о том, что произошло, тот должен был отправить его в изолятор.

– И сделать соответствующую запись в Дневнике Потока, подследственный, – иронически добавил Скептик. – Ваша гипотеза остроумна, но может быть с легкостью опровергнута.

– Ну так опровергните, – согласился Франц. – Вы нашли Дневник?

– Нашли.

– И что же?

Следователи опять переглянулись. Скептик недовольно хмыкнул.

– Вы правы, – это сказал Добряк. – 24-й провел ночь в изоляторе.

Секунд десять в комнате раздавался лишь скрип пера стенографистки. Франц видел перед собой три одинаковых силуэта без лиц.

– Есть еще одно обстоятельство, требующее разъяснений, – Добряк пошуршал бумагами у себя на столе и, найдя нужную, придвинул поближе к настольной лампе. – Последняя запись в Дневнике свидетельствует о том, что Наставник отправил 12-го и 16-го в карцер на двое суток, – Следователь многозначительно помолчал (видимо, ожидая, что Франц задаст вопрос). – Иными словами, те самые заключенные, с которыми вы только что подрались, оказались там же, где и вы. Я искренне советую вам подумать, как можно доказать, что они были убиты до своего появления в карцере.

– Наставник не мог отправить их в карцер, где был я, – возразил Франц. – По Уставу участники драки должны быть разъединены.

– А он отлично знает Устав! – язвительно похвалил Скептик. – Наверное, отличник по всем теоретическим, – он раскрыл лежавшую перед ним папку и вытащил оттуда лист бумаги. – Жаль, педагоги ваши так не считают, подследственный: дерзок, систематически проявляет несогласие, материал усваивается поверхностно, – он повернулся к Добряку: – Полюбуйтесь, коллега, характеристика на него от преподавателя теории благодарности.

Добряк сокрушенно покачал головой.

– Ну, да не в характеристиках дело, – после многозначительной паузы лицемерно продолжал Скептик. – Дело в том, что по имеющимся у нас данным 12-й и 16-й ни в какой другой карцер Сектора не поступали, а следовательно, Наставник мог поместить их только в карцер вашего Потока.

Тыльной стороной ладони Франц вытер пот со лба и закрыл глаза; свет направленных в лицо ламп резал зрачки, как бритва.

– Это не согласуется с отправкой 24-го в изолятор, господин Следователь, – сказал он, не поднимая век. – Если его обидчики ночевали в карцере, сам он мог бы остаться в камере.

– Мне это тоже приходило в голову, – легко согласился Добряк, – но ваш Наставник рассудил по-другому. И об этом свидетельствует запись в Дневнике.

– Можно мне посмотреть в Дневник самому?

– Нет, – встрепенулся Злыдень. – Ишь чего захотел!

– Ха-ха-ха... – притворно засмеялся Скептик ненатурально тонким голосом. – А вы, оказывается, остряк.

– Господа, господа! – в голосе Добряка чувствовалось невыполнимое желание сделать хорошо всем. – Давайте действовать согласно Устава, – он раскрыл лежавшую на краю стола книгу и, пошелестев страницами, зачитал: – Глава 11, параграф 5, пункт 32: «Подследственный имеет право ознакомиться с копиями всех документов, проходящих по его делу», – он пустил раскрытый том по рукам.

Злобно/саркастически ворча, Злыдень/Скептик покорились. Добряк подозвал стенографистку, и та передала Францу ксерокопию последней страницы Дневника.

Увидев ее, Франц рассмеялся.

– Запись сделана другим почерком, господин Следователь, – он демонстративно обращался к Добряку, игнорируя двух других следователей. – Сравните ее с предыдущей строчкой, где говорится о переводе 24-го в изолятор.

Некоторое время следователи изучали свои копии злополучной страницы. Потом Скептик хмыкнул и