Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова
Наконец «Приус» остановился. Хлопнула водительская дверь, я услышала шаги по песку, голоса, крики. Ростик повернулся ко мне лицом. Он был так близко, что мои привыкшие к темноте глаза различали микроскопические капельки пота, застывшие на его покрытых щетиной щеках.
– Как ты узнал об этом? – прошептала я.
– Я так уже делал. Однажды.
Осторожно он потянулся куда-то в темноту, прислонившись щекой к моей шее.
– Извини.
Заднее сиденье откинулось, и мы по очереди выползли в салон Вериной машины. По радио звучал блюз, приглушенно шуршала полицейская рация. Водительская дверь была открыта. Пока мы ехали, на пустыню спустились серебристые сумерки. Город полоской огней виднелся на горизонте. Земля подрагивала от поступи товарняка, грохочущего в отдалении. А впереди, прямо там, куда падал блеклый свет фар «Приуса», я увидела серую плоскоголовую гору и забитый досками вход в заброшенную шахту.
Мы с Ростиком вышли из машины, прислушиваясь к доносящимся из темноты возгласам.
Воздух в шахте был сырой и тяжелый, такой, что мне сразу мучительно захотелось чихнуть, но я постаралась отвлечься, фокусируясь на звуках. Я ожидала увидеть здесь низкие потолки и обвалившиеся стены, однако нас встретил коридор с балками из толстых деревянных досок и свежими следами на пыльном полу. Подсвечивая путь фонариками в телефоне, мы осторожно, вдоль стены, двинулись в сторону голосов. Метров через пятьдесят коридор резко закончился, и я едва успела остановиться и поймать Ростика за рукав куртки. Я ожидала увидеть тот самый провал в полу, по краю которого, по рассказам Веры, любила гулять Луиза, но моему взору открылось довольно большое помещение с высоким потолком. Кругом клубился густой первобытный мрак, от которого мне сразу стало и холодно, и страшно. Я впилась ногтями в ладонь Ростика. Он обнял меня за плечи и прижал палец к губам, кивком указав вперед. Там, в темноте, метался огонек фонарика.
Издалека я услышала голос Веры – эхом отражаясь от потолка и стен, он заполнял собой окружающее пространство.
– Давайте попробуем успокоиться. Джесси, опусти ружье. Это же Макс. О каком убийстве ты говоришь?
Мы сделали еще несколько шагов вперед и спрятались за ржавыми канистрами и трехногим стулом, притулившимися у стены. Привыкшие к темноте глаза уже могли различить силуэты. Их было три. Один, на коленях, с руками за головой, принадлежал Максу. Рядом с ним я узнала хрупкую фигуру шерифа в отставке – Джесси Такера. Он прижимал к затылку Макса дуло дробовика. Перед ними зияла темная бездна шахты. Вера стояла поодаль, подняв руки. Ее пистолет валялся в пыли между ними. Мглу разрезали два луча: один – от шахтерского фонарика, закрепленного на голове у Такера, второй – от телефона Веры, который лежал у ее ног.
– Теперь я знаю, что она делала на дороге, в темноте, совсем одна, – раздался в темноте голос старика Такера. – Ты бросил ее там, ублюдок! Ты и твой дружок, когда вы наигрались с ней.
С той точки, где мы стояли, разглядеть что-либо не удавалось, но я отчетливо услышала звук удара.
– Снимай! – шепнула я хрипло в ухо Ростику.
Он достал телефон и включил камеру. Изображения не было – слишком темно, но звук записывался.
– Джесси… – хрипло прошептал Макс.
– Заткнись! – взревел старик.
– Джесси, умоляю, объясни, что здесь происходит, – обратилась к своему наставнику Вера.
– Тем летом все ждали конца света, – сглотнув комок в горле, заговорил он. – Но дождался его только я – так мне тогда казалось. Конечно, еще до того, как все это случилось. Не знаю, помнишь ли ты, Вера, но от меня ушла жена. Сбежала с каким-то дальнобойщиком, оставив записку. Я не пытаюсь оправдаться, просто объясняю…
– Я никогда не считала, что тебе есть в чем оправдываться, Джесси. Ты отличный отец – не только для близнецов, но и для нас с Максом. Ты мой ментор. Ты мой герой. Если бы не ты, я никогда не стала бы копом.
– Ты стала копом по зову сердца, я тут ни при чем.
– Но хорошим копом я стала именно благодаря тебе. Опусти оружие…
– Прекрати! Сейчас ты услышишь, что я хочу рассказать, и больше никогда не заговоришь со мной, Вера.
– Что бы ни случилось, мы все сумеем решить. Только не стреляй в Макса.
– Это не решить. – Голос старика надломился. – То, что сделали твой брат и его дружок, то, что произошло потом… Жена оставила мне детей и в записке объяснила, как их надо кормить. Каша, молоко, тертые овощи… Как будто ей не было плевать. Одиннадцатимесячные малыши, Вера! И я – совсем один. Я почти не спал. Я не мог ни к кому прийти за помощью, потому что в этом городе все приходили за помощью ко мне. Той ночью я не выдержал и решил отвезти их к своей матери в Тусон. Хотя бы на выходные. По дороге пришел вызов – какие-то подростки устроили дебош, обычное дело. Мы свернули с шоссе, чтобы срезать. Стояла полная темнота. Дети кричали. Они кричали не переставая много часов подряд. Дэнни уронил соску, и я потянулся, чтобы поднять ее. И тут – она. Просто шагнула из темноты прямо мне под колеса. Что она там делала посреди этой дороги в темноте? Как я мог успеть затормозить?
Он продолжил после паузы.
– Она здесь. Я отвез ее сюда, потому что она всегда любила это место. И если бы ее когда-нибудь нашли, то могли бы предположить, что она пришла сюда пьяная или обкуренная и сорвалась с обрыва. Дети ждали в машине у входа, пока я разбирался с ней. От удара пикапом ее маленькое тело сломалось, я принес ее на руках. Я собрал все ее вещи там, на дороге, кроме одной – кулона, который она всегда носила. Я запомнил его, так как тем утром, в день ее гибели, проводил с ней беседу, одну из многих, ведь ее опять поймали на краже из магазина в городе. Мне удалось договориться, чтобы на нее не писали заявление. Она пообещала, что это в последний раз. Я чувствовал себя таким добродетелем, настоящим Иисусом…
– Ты не виноват… – перебила его Вера.
– Что она делала там, в темноте, на этой пустой проселочной дороге? Почему бросилась мне под колеса? Теперь у меня есть ответ: она выскочила из машины своих похитителей.
– Макс, это правда? – Вера всхлипнула.
– Господи, о чем ты? – прохрипел в ответ ее брат.
– Я видела вас, – ответила Вера, на этот раз ее голос прозвучал холоднее и сдержаннее.
Такер взвел курок.
– Вера, что ты несешь? Джесси, успокойся. Опусти ружье, пожалуйста…
– Я вспомнила теперь. Той ночью я выходила из дайнера и увидела тебя с Луизой, Макс. Вы ругались на краю парковки, возле твоего пикапа. Скажешь, этого не было?
– Не помню. Возможно.
– А наутро меня разбудила ее мать – Луиза не пришла ночевать. Она искала ее. Тогда я впервые соврала – инстинктивно. Я сказала ей, что Лу уехала с тем парнем, Джеймсом. Затем, когда ее мать ушла, я решила закинуть свои вещи в стиралку – они пропахли табаком и по́том после долгой дороги домой, которую я прошла пешком накануне ночью. Бабушка накричала на меня – я опять тратила слишком много воды на свои джинсы и футболку, – и велела взять еще часть твоих вещей. Твои шмотки валялись на полу в комнате, и из кармана джинсов выпал кулон Луизы. Тогда я просто положила его на твою тумбочку у кровати, а позже, когда стало понятно, что она уже не вернется домой, вспомнила о нем. Это сделал ты. Я всегда знала, что это сделал ты. Она села к тебе в машину. Ты увез ее туда, в темноту. Я думала, ты убил ее, но, выходит, она сбежала от тебя и попала под машину в темноте.
– Она никогда не садилась ко мне в машину, – прошептал Макс. – Она послала меня к черту, когда я предложил ее подвезти. Назвала извращенцем и маньяком. Я схватил ее за ворот куртки, не хотел отпускать одну.
