Новобранцы холодной войны - Ирина Владимировна Дегтярева

Ну это обсудим позже. И конечно, своего рода приработок к твоей педагогической зарплате за полезные сведения. Как видишь, во всем этом для тебя, пожалуй, больше выгоды, чем для нас.

— Я могу подумать?

— Думать, оно, конечно, не вредно и можно. Но сегодня мне надо, чтобы я ушел отсюда с твоей подпиской, согласием на сотрудничество.

— Иначе что? — вскинулся Джесус.

— Предложение одноразовое. Больше с тобой никто на эту тему разговаривать не станет. Вот и все.

— Но покоя мне потом не будет, если учесть все ранее изложенное? Не так ли?

Виктору очень хотелось сказать: «Так ли, так ли». Но он только пожал плечами, напустив туману, хотя прекрасно знал, что никто Джесуса преследовать не станет. Время на него тратить незачем. Не тот уровень — мелкий мошенник, втершийся работать в университет, наверное, на пике нашего постсоветского преклонения перед Западом, когда даже самый затрапезный иностранец казался небожителем. Разве что из университета его попросят, если намекнуть руководству на его криминальное прошлое в Испании. Но в конечном счете и этого Виктор делать не собирался, однако стремился напугать Джесуса, а потому не ответил. Молчание могло показаться угрожающим, и показалось.

— А если я подпишу твою бумагу, то уже не смогу соскочить с вашего крючка?

— Это вовсе не крючок. На крючок попался Кристиан, и ты теперь знаешь о его участи. А я тебе предлагаю сотрудничество, заметь, не на безвозмездной основе.

Джесус тряхнул головой, волосы сползли на высокий лоб. Он откинул прядь и кивнул.

— Я с тобой буду иметь дело?

— Какое-то время, вероятно. Потом поглядим. Ты готов дать подписку? — Он достал из кармана листок бумаги и ручку.

Джесус повертел сложенный вчетверо листок, раздумывая и все еще колеблясь.

— Это пожизненно? И кем я буду считаться? Агентом?

— Скорее, информатором. Если ты захочешь, в любой момент мы можем прекратить отношения. В следующую нашу встречу надо, чтобы ты заполнил пару опросников. Ничего особенного. Немного биографических данных.

Под диктовку Джесус написал подписку о согласии работать на ФСБ и не без иронии выбрал себе псевдоним Антиквар. После того как свернутый листок перекочевал в карман пиджака Виктора, они выпили еще вина и Джесус спросил:

— А что, Кристиан серьезно вляпался?

— Да уж, нешуточно. Сидеть будет. Слушай, а он тебе никогда не говорил о своей поездке в Германию?

— Болтал чего-то и даже привез небольшой сувенир. — Джесус чуть заметно смутился, но все же пояснил: — Один препарат для усиления… как бы сказать, мужской силы. В Германии выбор подобных пилюль побогаче и не налетишь на фальшивку. Я как узнал, что он едет, и заказал. Не для себя, а на продажу знакомым. Много, конечно, через границу не провезешь, но все-таки.

— Зачем он туда ездил? Ведь не за пилюлями для потенции? — Виктор не стал уточнять о незаконности такой торговли, но зарубку себе на память сделал. Не с тем человеком Джесус откровенничает.

— Вроде по туристической линии… Хотя, — начал припоминать Джесус, — Кристиан хвастался, что познакомился с известным журналистом.

— Он называл его имя?

— Наверное, раз хвастался. Только я далек от темы журналистики. — Джесус явно выглядел лучше, чем в начале беседы. Как человек уже вышедший от зубного врача, когда приходит осознание, что все позади и все не так уж плохо. Ничем ему, по большому счету, подписка не грозит, наоборот, можно попытаться извлечь из этого «сотрудничества» выгоду. — У меня на нервной почве разгорелся аппетит, — смущенно признался он.

Испанец заказал себе бифштекс. Хоть и в рыбном ресторане, мясо в меню оказалось.

Сосредоточенно разрезая мясо Джесус вдруг вспомнил:

— Болгарин! Он сказал, что журналист вроде как болгарин. И мол, в последнее время о нем много слышно на телевидении и в интернете. Я тогда еще удивился, что может быть общего у известного журналиста и аргентинского безработного, ошивающегося в Москве.

«Хороший вопрос, — подумал Виктор. — Завтра его переадресую Кристиану».

* * *

— Это пока не под протокол. Да ведь я и не следователь…

Виктор прошелся по кабинету Петрова. От столика с чайником у двери до окна. Утром он попросил следователя дать возможность пообщаться с Кристианом наедине. На что тот кивнул и, закатив глаза, сказал: «Эти ваши оперативные штучки. Потом расскажешь, о чем речь?» Яфаров пожал плечами, дескать, как пойдет.

Пока не шло — Виктор чувствовал, что Кристиан с порога встретил его в штыки. Ни следа не осталось от его аргентинской доброжелательности. Перед ним сидел мрачный человек, смотревший исподлобья.

— Вы ничего не хотите мне рассказать? У вас было несколько дней посидеть, подумать… Молчите? Хорошо. Я скажу вам, что у вас есть отличный шанс улучшить свое положение на предстоящем суде, когда следствие будет окончено. — Виктор остановился напротив Кристиана, сунув руки в карманы брюк, стоял устойчиво, как моряк на палубе штормующего корабля. — Когда вы разговаривали в Германии с Гинчевым, он обещал, что дезинформацию об СВО писать будет сам и его люди из компании журналистских расследований?

— Какой еще Гинчев? — запинаясь, спросил Кристиан, бледнея, на лбу у него выступила испарина.

— Расскажите о встрече в Германии. Детально. Поверьте, вам это зачтется на суде.

— И тем самым подтвердить, что я некто больший, чем технический персонал? А это совершенно не так! Вот вы поверите, если я вам скажу, что все эти встречи в Германии ни к чему не привели? Из меня не собирались делать суперагента… Я ничего под протокол подтверждать не стану, сразу говорю. Статья, по которой я иду, меня устраивает. Доказательств на что-то другое, как сказал мой адвокат, у вас нету.

— Ну адвокаты, они люди умные, — слишком охотно согласился Виктор, и Кристиан на него внимательно посмотрел, чувствуя подвох в этих словах, и не ошибся. — А я вам дам кое-что послушать.

Он включил диктофон с частью беседы, состоявшейся с Джесусом в ресторане. Ресторанный шум не мешал, поскольку Виктор поставил на диктофоне функцию «голос в приоритете». Остальные шумы отсекались.

— Голос узнали? Лицо незаинтересованное. На вас клеветать не станет. Устроим очную ставку? Или все-таки разум восторжествует?

* * *

Вечерний Мюнхен, станция метро с оранжевой отделкой, выглядевшая так, словно изображение на стенах смазалось, когда проезжаешь на большой скорости мимо, но на стенах просто-напросто ничего нет. Это не Московский дворцовый метрополитен, к которому Кристиан уже успел привыкнуть. Станция «Мариенплац» на выходе и вовсе как общественная уборная, выложена кафелем сомнительного цвета вдоль эскалаторов. Мрачная готика на выходе, и вообще, город по сравнению с Москвой — темный.

Кристиан подумал, что так его воспринимает потому, что испытывает волнение от предстоящей встречи.