Шепот питона - Ульстайн Cилье

Лив

Олесунн

Четверг, 14 апреля 2005 года

Анита провела рукой по огромному синяку на бедре. Она осталась в футболке — сказала, что не хочет, чтобы я увидела, насколько все плохо. Аврора лежала на полу в коконе-колыбельке. Она проспала всю ночь — видимо, устала от всего, что ей пришлось пережить вчера.

— Мама не захотела даже взглянуть на нее, — сказала Анита, вытирая слезу. — Она всегда была очень упрямой, а уж теперь… Никогда ее не прощу.

Я обняла ее. Осторожно погладила по спине, сказала:

— Ты сильная. Я тобой горжусь.

От внезапно раздавшегося звука Анита вздрогнула; я отпустила ее, но она тут же прижалась ко мне снова. На столике у кровати завибрировал ее телефон. Она взяла его и прочитала сообщение.

— Это Бирк. Снова.

Она отшвырнула телефон с такой силой, что он пролетел через всю комнату и приземлился на кучу одежды в углу.

— Скажу честно, — начала Анита. — У меня нет денег, чтобы снять квартиру. И я понятия не имею, как их достать. Мама ничего мне не даст.

— А отец?

Она покачала головой.

— Он скажет, что не нужно было бросать Академию бизнеса ради художества. Мне нужна работа. Надо где-то добыть денег.

— Так живи здесь, — сказала я. — Пока не отыщешь ничего получше.

Вдруг раздался громкий стук. Со стороны окна. И еще один, и еще. Кто-то швырял в окно камни. Анита встала и подошла к окну.

— Нет! — закричала я, но было поздно.

Отпрянув от окна, она сказала:

— Он меня видел. Как он нашел меня?

— Наверное, по машине.

— Вот уж не думала, что он примется меня искать… А он еще безумнее, чем мне казалось.

— Он, наверное, кидал камешки во все окна, где горит свет.

— И что нам делать?

В дверь позвонили. Анита взвизгнула и, забравшись на кровать, натянула на себя одеяло.

— Будем надеяться, что его никто не впустит, — сказала я — и тут же пожалела о сказанном. Конечно, кто-нибудь его впустит.

Мы замерли в ожидании. Наконец на лестнице послышались быстрые шаги. Кто-то вцепился в дверную ручку, пытаясь открыть дверь. Раздалась отборная ругань, дверь задрожала от обрушившихся на нее ударов.

— Может, полицию вызовем? — прошептала я.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

— Почему нет? Если не вызову я, это сделают соседи.

Анита подбежала к куче одежды в углу и откопала свой телефон.

— Я позвоню Эгилю.

Проснулась Аврора. Горький плач младенца шел в унисон с ритмичными ударами в дверь. Анита взяла дочку на руки и принялась баюкать, зажав телефон между плечом и щекой. Наконец трубку взяли, и она заговорила, пытаясь перекричать плач ребенка и рычание мужчины за дверью. Я задержала дыхание.

— Я не уйду, пока не поговорю с тобой, Анита, — кричал из-за двери Бирк. — Я буду сидеть на лестнице, пока ты не выйдешь.

Анита положила трубку. Я посмотрела на нее. Она, в одной футболке, прижимала к себе ребенка. Несмотря на ситуацию, Анита излучала спокойствие, готовность к бою.

— Какой-то Дэвид нам поможет, — сказала она. — Эгиль ему позвонит.

Уже через пять минут я услышала в коридоре голос Дэвида — видимо, тот бежал со всех ног. Раздались два коротких стука в дверь.

— Откройте! — сказал Дэвид.

Я подошла и повернула замок, Дэвид ввалился спиной вперед, таща за собой Бирка, заломив ему за спину руку. Прижал его к двери. Бирк застонал от боли. Дэвид подался вперед, еще сильнее вдавливая лицо Бирка в дверь.

— Ты больше никогда не тронешь Аниту, ясно?

Бирк закивал изо всех сил, насколько это было возможно с прижатой к двери головой.

— А сейчас ты поедешь домой и будешь паинькой, чтобы нам не пришлось больше встречаться. Я прослежу из окна, что ты уехал.

Он открыл дверь, вышвырнул Бирка на лестницу и захлопнул дверь.

Я успела наскоро одеться, а Анита успокаивала Аврору, так что на ней по-прежнему были лишь трусики и футболка. Она сидела на кровати и укачивала малышку, которая наконец перестала плакать. Казалось, Анита вообще не замечает, как Дэвид переводит взгляд с нее на меня и обратно. Потом он подошел к окну. Я пошла следом и увидела, как Бирк плетется к своей машине. Судя по виду, рука у него здорово болела.

Когда мы обернулись, Анита уже закуталась в одеяло.

— Спасибо, — сказала она. — За быстроту.

Дэвид кивнул.

— Как я понимаю, это его ребенок. — Перевел взгляд и уставился на меня своими черными глазами. — К тому же, — сказал он, улыбнувшись, — я оказываю подобные услуги за деньги. Думаю, вы это понимаете.

Анита побледнела.

— У вас ведь есть деньги, верно? — спросил Дэвид. — Иначе вы не заказывали бы «торпеду».

Он снова посмотрел на меня — в его взгляде сияла усмешка, — и я поняла, что он придумал все это только что. Может, хотел так меня обыграть? Дэвид буравил меня глазами — решил переглядеть меня. В гляделки я играю неплохо, но и он молодец.

— Сколько? — Голос у Аниты дрожал.

Давид посмотрел в потолок. Между его тонкими губами виднелся кончик языка.

— У меня есть одна мысль, — сказал он. — В ближайшую субботу будет одна работенка. Если кто-нибудь из вас ее выполнит, мы в расчете. Да, пожалуй, я еще и накину пару тысяч.

У меня перехватило дыхание. Дэвид вызывающе улыбался мне. Наступила моя очередь унижаться — вот что говорила его улыбка. Теперь мне придется поработать на него. Я прикусила губу. Отчаянно пыталась придумать другое решение, но в голову ничего не приходило.

— Я согласна, — на этот раз в голосе Аниты звучала уверенность. Она уже доказала, что готова действовать, и решила не отступать.

— Анита… — начала было я.

— Я согласна, — перебила она. — Отговаривать меня смысла нет.

В этот момент Аврора снова заплакала, и комната наполнилась ее криком. Дэвид коротко рассмеялся.

— А ты мне нравишься, Анита.

Ронья

Кристиансунн

Вторник, 22 августа 2017 года

В ушах у меня наушники, они заглушают шум беговой дорожки. Я слушаю биение своего сердца, ощущаю вибрацию от соприкосновения ног с полотном дорожки, чувствую, как пот стекает по лицу и капает вниз. Нужно бежать не останавливаясь, еще, еще быстрее… Мышцы справятся, мышцы справятся…

Я хотела сосредоточиться на беге, освободить голову от мыслей о работе. Отключиться от водолазов, которые погружаются слишком медленно, а нужно их скинуть, забросить на самое дно. От неповоротливых вертолетов, которые должны бы проноситься по воздуху, как в кино. Земля горит у нас под ногами, нужно искать, а мне надо бежать, иначе я сойду с ума. Надо бежать, чтобы дать голове отдохнуть, — только так я принесу пользу.

Расследование похоже на этот бег — мы точно так же бежим, но никуда не продвигаемся. И как бы быстро мы ни бежали, все равно стоим на месте. Возможно, мы уже не найдем ее живой, эту светловолосую девочку, смеющуюся на фотографии в газете, где она рядом с мамой — две радостные девчонки в одинаковых свитерах. Если она жива, то наверняка сидит в заточении, связанная, с кляпом во рту, голодная. Но мне нельзя об этом думать. Мне нужно слушать стук сердца, жужжание дорожки, вдыхать запах пота и поддерживать интенсивность тренировки.

Я слежу за количеством километров, которые пробежала, за уровнем наклона дорожки, за скоростью. Дорожка показывает мой пульс; я знаю, на что способно мое тело, я могу еще поднажать. Прочь воспоминания о многочасовых переездах с Биртой с места на место, прочь пятничные пьяные воспоминания о крепких объятиях Августа на танцполе; о том, как я брела домой, чтобы проспаться. Потому что пропала девочка.

Не сбавляя скорости, я вытираю лоб полотенцем. Собираясь бегать, я всегда снимаю линзы, чтобы не видеть окружающих людей. Не хочу больше никакой информации, цветов, света, голосов; хочу чувствовать только собственное сердцебиение. Обычно бег помогает, но сегодня и он не может избавить меня от навязчивых мыслей. Перед глазами все время стоит картинка: маленькая девочка лежит на холодном полу и плачет, потому что мы не способны найти ее. Завтра мы продолжим опрашивать свидетелей, и я со свежими силами поговорю еще с парой человек. А вдруг я сделаю что-то не так и все испорчу? Мне нужно тренироваться. Ведь в пятницу я была пьяна, да еще и с коллегой замутила, поэтому никакой пользы не принесла.