В зеркале Фауста - Артур Гедеон

– Почему ты мне не сказал, что собираешься выступать?

– Потому что это сюрприз для тебя, милая девочка, – ответил он. – Пошли на кухню пить шампанское?

Она цепко прихватила его за локоть:

– Пошли, милый папочка.

На большой кухне гости скромно выпивали и закусывали. Парочке человек Горецкий подмигнул. Юленька подняла бокал и прошептала: «За тебя!» – «За нас», – поправил он ее. Потом пошла перекличка: «Заморский гость пожаловал!» – «Индус приехал, с учеником!» – «Говорят, это его сын!» – «И какие черные-то оба! Настоящие, значит, индусские!»

Как и сказала Аделаида, вечер начался через полчаса, когда все приглашенные были в сборе и рассаживались по местам. Индус, поменяв шапку-ушанку, в которой приехал, на чалму, старательно возился с магическим ящиком. Мальчик-индус помогал ему. Оба привлекли внимание избалованных москвичей. С некоторыми «посвященными», которых не заметил прежде, Горецкий раскланялся. Многие, кто его знал, с интересом поглядывали на его юную спутницу. И на его лицо, пытаясь понять, что же с ним приключилось. Он даже краем уха услышал: «Боже, как он помолодел!» И в ответ прозвучало: «Это пластика! Чего не сделаешь ради юной любовницы?» – «Тут они правы, – размышлял сам с собой Горислав Игоревич. – Но их ждет куда более интересный сюрприз».

Все началось со старой заученной песни. Аделаида предложила гостям настроиться «на волну», стать восприимчивыми ко всему, что они увидят. Вначале все, и старые, и молодые, раскрыли, как могли, свои чакры в количестве семи штук от копчика до темени. Затем немного погудели всем нутром, настраиваясь на музыку вселенной, и попели восточные псалмы. Юленька все это выполняла старательно, правда, моментами изо всех сил пытаясь не рассмеяться, но не Горецкий – он-то знал, что это многотысячелетняя практика целых народов, но так ли она важна сейчас и здесь?

Иногда он ловил на себе взгляд Аделаиды – она будто тестировала его: что же приключилось со старым козлом?

Затем началось. Бабушка Каневская на картах Таро объяснила пятерке добровольцев, где они были вчера и что делали, и в общих чертах сошлось. Бледный светловолосый юноша Эдуард показывал фокусы с игральными картами. Он отдал новую колоду в зал, где ее то и дело тасовали, и когда срезáли, он безошибочно называл очередную карту.

– Как он это делает? – шепотом спросила Юленька.

– Если бы знал, тоже выступал бы на таких вечерах, – ответил Горецкий. – А что? Моя импозантная внешность пошла бы мне только на руку. А сивый дохляк на тебя пялится.

– На меня тут почти все пялятся, – заметила девушка.

Старичок Роднянский – а ведь когда-то был моложав и пощипывал проходивших мимо крутобоких дамочек! – повторил фокус Мессинга с угадыванием спрятанных предметов. Испытуемый должен был думать о том, что он спрятал и где, а Роднянский угадывал месторасположение и характер предмета. Это уже было круто – тут требовалось уметь читать мысли.

– Они точно не сговорились заранее? – взволнованно спросила Юленька.

– Понятия не имею, – пожал плечами Горецкий. – От циркачки Аделаиды я бы ожидал всего. Но скоро будет индус, смотри!

После еще нескольких номеров Аделаида объявила:

– Брахман и йог Чандра Махараштра Сингх!

Она перечислила его звания, и вышел смуглый-пресмуглый «заморский гость из Индии», в белой робе, в туфлях с закрученными носами, белоснежной чалме и с большой неказистой дудкой.

– Он покажет номер «живая веревка», или «веревка-змея»!

Брахман и йог протяжно задудел на добрую минуту, а потом из его магического ящика стала подниматься толстенная веревка, похожая на корабельный канат. Это было покруче фокуса со змеей! Та хотя бы живая и поддается дрессировке, это можно объяснить, но как может поддаться дрессировке корабельный канат? Поди угадай. Тут только брахман и разберется. Когда веревка поднялась из ящика на метр, а музыка заиграла тише, сын брахмана, маленький индус в таком же белом балахончике и чалме, с ятаганом в руках, подошел к ящику, взмахнул своим мечом и резанул вертикально воздух – в одну сторону, в другую, третий раз, четвертый, пятым махом рассек воздух наискось, и все убедились, что никакая тончайшая нить не поднимает с потолка корабельный канат, что он сам идет наверх лишь по велению индуса в чалме и его волшебной дудки. А брахман задудел с новой силой, и веревка пошла еще выше, еще и так достигла потолка. Тут, надо сказать, все смотрели на представление затаив дыхание. И только восторженные перешептывания катились по гостиной «повелительницы вселенной», Аделаиды Калюжной. И когда веревка достигла потолка, индус, все делавший неторопливо, убрал дудку от пухлых губ и, прижав ее к груди, поклонился залу; все бешено зааплодировали, но и всем было понятно – закончен только первый акт представления. С толстенной веревкой посреди гостиной надо было что-то делать. И тогда брахман, по совместительству артист-фокусник, взял ее в кулак и основательно дернул вниз. Веревку как будто прикрутили к потолку. Брахман позвал сына, тот вцепился в веревку и повис на ней. Поболтавшись, как обезьянка на лиане, он встал на пол, отпустил веревку, поклонился вслед за отцом и отошел к стене. Индус сказал что-то на своем индийском, и обращался он к Аделаиде, а та, выслушав его, перевела:

– Брахман Чандра просит кого-то выйти и подергать веревку, а может, и покачаться на ней, как это только что сделал его сын.

И почему-то все взгляды обратились на молодежь – на худого сивого парня, карточного шулера, и на Юленьку. Причем на нее смотрели с большим энтузиазмом.

– Иди, повиси на веревке, – сказал Горецкий.

– Кто, я? – прошептала она.

– Ты, а кто же? Если этот доходяга с картами повиснет на ней, зрелище потеряет весь шарм. Выручай Аделаиду и себя покажи. Недаром же все фокусники берут в ассистентки красоток. Ну?

Аделаида захлопала в ладоши:

– Юленька, мы просим вас, помогите нам!

Весь зал зааплодировал, и в первую очередь доходяга-шулер. Иначе потребовали бы его.

– Ладно, – согласилась Юленька.

Она бодро встала и вышла к индусу. Тот поклонился девушке и указал на веревку. Юленька осторожно подергала веревку, она держалась крепко, без подвоха, посмотрела на Горецкого, и он ободряюще кивнул: мол, давай, девочка, смелее!

Юленька повыше прихватила веревку и, подобрав ноги, повисла на ней. Веревка была как из пластичного металла, едва гнулась в стороны.

– Опля! – сказала Аделаида.

Юленька повисела так немного, а потом опустилась на пол и поклонилась. Вместе с ней кланялись индус и его сын с ятаганом у пояса. Вся гостиная аплодировала. Но что было делать с веревкой? Индус протянул дудку сыну, а сам хлопнул в ладоши. И веревка, мгновенно став веревкой,