Сын Йемена - Ирина Владимировна Дегтярева

В теме? — Шабиб поморщился, взглянув в исписанные Мунифом листки. Йеменцы пишут чрезвычайно небрежно, порой разобрать их каракули слишком трудно. Но последние слова Мунифа заставили его отвлечься от писанины.

— Нет, деталей нет, но догадаться несложно. Хади открыто обвиняет их в переговорах, а уж его спецслужбы работают хорошо. Но как по мне, то союз с персами мог быть для нас полезен. Мы близки по вере, их вражда со Штатами и с Израилем нам импонирует. Иран на данный момент, пожалуй, единственный противовес амбициям упомянутых мною стран на Среднем Востоке. Даже то, что арабы и персы не самые лучшие друзья, не помеха, они шииты. Иран потихоньку приберет к рукам Ирак, используя свое шиитское влияние, тихо, по-соседски, обставив Саддама после его смерти. В Сирии обретет устойчивые позиции, опять же из-за лояльности религиозного характера к сирийским алавитам — это, по сути, и есть персидский ислам. Их ядерная программа, экономический подъем, ресурсы, поддержка ливанской, опять-таки шиитской, «Хезболлы»… Теперь Йемен. Как я понимаю, Иран дружен с Россией, насколько возможна такая дружба.

— У тебя есть какое-то предложение? — заинтересовался Шабиб, все больше убеждаясь, что Салим вытянул счастливый билетик в лице Мунифа, хотя могло возникнуть сомнение у Центра — не слишком ли умен, не слишком ли быстро соображает и хорошо анализирует? Не подставлен ли? (Шабиб не знал деталей вербовки). Он планировал в своей докладной все же высказать сомнения по поводу нового агента, не может ли быть Муниф уже кем-то ангажирован ранее, хотя бы йеменскими спецслужбами, может, перед ним кадровый разведчик?

— Я не знаю возможностей Центра, да, собственно, не хочу себя обременять лишней информацией, однако было бы неплохо, если бы у меня появился шанс выйти на серьезных людей в Иране, которые здраво оценят сложившуюся ситуацию и дадут какие-то гарантии хуситам, которые те, по-видимому, ждут от персов. Я чувствую, что сейчас подходит время для решительных действий. Все это чувствуют. Многие офицеры генштаба начинают потихоньку паковать чемоданы, собираясь кто в Египет, кто в Оман, а кто и к саудовцам, в зависимости от того, у кого и где нагрето местечко для дальнейшей жизни. Некоторые из них наверняка агенты влияния США или саудовцев, или Израиля. Но отчего-то засуетились. Генерал лихорадочно торгует оружием, а мой покровитель, полковник Джазим, намекал, чтобы я пощадил его при том раскладе, когда к власти придут хуситы. Он даже, как мне кажется, способствовал моему сближению с ними, отправлял именно меня в качестве переговорщика и курьера к хуситам по поводу оружия. Проигнорировал и то, что я заезжал в Сааду, где, как он не может не подозревать, я общался с друзьями брата. Рушди — ближайший друг и соратник моего покойного брата — занимает пост, сопоставимый с должностью главы службы безопасности страны. Если все сложится как надо, то я мог бы оказаться где-то рядом с ним. Понимаешь уровень информированности, особенно если хуситам удастся взять верх? Пока я по-любому в выигрыше. Останется Хади, я при Мохсене и Джазиме уже делаю карьеру, которая вызывает зависть, возьмут власть хуситы, если я окажу им тайно всемерную поддержку, я и тогда буду близок к властным структурам. Получу доступ к государственным тайнам, какую бы форму ни приняло государство и кто бы его ни возглавлял.

— Если удастся усидеть на двух стульях до окончательного решения вопроса о том, кто именно окажется у власти, — остудил его наполеоновские планы связной, однако подивившись размаху затеи. — А что в этой схеме тебе дает работа на наш Центр?

— Честно?

Муниф закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку стула, и так отстранился от разговора, от присутствующего в комнате Шабиба, словно вышел из себя и из помещения, оставив свое тело в задумчивой позе с дотлевающей сигаретой в руке. Пауза затянулась, будто он передумал отвечать, но все же заговорил снова:

— Я только сейчас почувствовал себя кому-то по-настоящему нужным. Причем эта работа не слишком противоречит моим взглядам на жизнь, не разрушает Йемен. Это не США и не Израиль…

— А если бы Иран? Если бы предложение исходило от них? — увлекся Шабиб.

— Я персов знаю, может, чуть лучше, чем русских, однако опасаюсь и тех, и других. Но тот человек, Салим, я думаю, не стал бы служить там, где сосредоточие неправды или лукавства большее, чем, несомненно, требуется при вербовке. Может, я поспешил, сделав по одному человеку вывод обо всей нации и уж тем более о спецслужбе, которая априори не бывает прямолинейной, идущей напролом за правду, а обязательно посылает своим противникам дезинформацию и водит их за нос всеми возможными способами, вербует не всегда чистыми методами, используя шантаж и запугивание (куда без этого), но это ведь обычная практика, да и с врагами это допустимо. Вопрос, как она будет защищать своих? Но то, как повел себя Салим… — Муниф смущенно опустил голову. Он никогда так много и долго не говорил, а тем более не хотел распространяться, что ощутил исходящую от Салима силу и в то же время покровительственную доброжелательность. — Если Центр поможет мне подняться на нужный уровень в среде хуситов, это пойдет на пользу и мне, и вам, — заключил он и умолк.

— Ты упомянул мальчишку из Джибути, — вдруг сказал Шабиб, уйдя от скользкого разговора о морали и долге, который редко приводил к однозначным выводам. — Более чем уверен, это вызовет непонимание и недовольство Центра. Он может стать невольно слишком информированным. Ты ведь наверняка используешь его втемную для мелких поручений, в том числе для связи с хуситами. Так ведь?

— Отчасти. Я подумывал со временем использовать его в открытую.

— Вербовать? Тебе таких полномочий никто не давал, — быстро осадил его Шабиб. — Это совершенно неприемлемо. Учитывая отсутствие у тебя опыта и навыков разведчика… Но ты должен понимать, что любой человек, который приближается к тебе или ты сам приближаешь его, несет для тебя потенциальную опасность и почти гарантию провала.

— Есть нюансы, — Муниф начал злиться, осознавая, что с Пичем, конечно, погорячился, но не собираясь отступать. — Все дело в моей биографии. Такой шаг оправдан. И к тому же будет время проверить его всесторонне, прежде чем Центр примет в отношении него решение. Пока что у меня с ним, что называется, вынужденная посадка. В Сааду в ближайшее время меня не отправят, в Сане у меня мало возможностей для маневра. Я на службе большую часть времени.

— Он отправлял письма на почтовые ящики? Ты понимаешь, что будет, если его схватят и он выдаст эти адреса? Что ты усмехаешься?

— Он не умеет читать.