Наследие души - Е. Е. Холмс

как нерешительность, и попытался подтолкнуть меня к откровениям:

– Ну, между вами произошла какая-то ссора?

– Нет.

– Возможно, она поставила тебе плохую оценку за работу? Смутила тебя перед всем классом?

– Нет, – тупо повторила я. Почему он задает мне эти вопросы?

– Можешь ли ты назвать какую-то причину, по которой выбрала мишенью именно этого преподавателя? Почему ее, а не кого-либо другого?

О-о-о…

– Вы полагаете, это был… какой-то розыгрыш, – подумала я вслух.

– Не очень смешной, если честно, да и ты, я уверен, это понимаешь, оглядываясь назад, – сказал доктор Хильдебранд.

Я встала.

– Ладно, мы закончили.

– Нет, моя дорогая, твой сеанс длится час. У нас еще осталась половина…

– Нет, я имею в виду, что мне больше нечего вам сказать. – Я надела куртку.

– Джессика, я не согласен. Давай обойдемся без резкостей. Нам еще многое предстоит обсудить, но если ты не будешь откровенна, тогда…

Что-то в выражении моего лица заставило его замолчать. Что бы он там ни увидел, ему стало ясно, что большего от меня в этот раз не добиться.

Чертовски верный вывод.

Я молча прошагала через приемную и направилась к машине. Карен вставила ключ в замок зажигания, но не повернула его.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

В моем мозгу смутно промелькнуло удивление. На самом деле я ожидала услышать от нее совсем другое.

– Эти психиатры думают, что знают все, но это не так. Они ничего о тебе не знают, просто помни об этом. Ты не какой-то объект исследования, который можно просто взять и разобрать на части. – В ее голосе неожиданно прозвучала горечь.

Я не знала, что сказать. Она как будто украла мои слова.

– Так… значит ли это, что мне не нужно возвращаться к нему?

Карен заколебалась. На мгновение, судя по выражению ее лица, мне показалось, что она действительно готова избавить меня от этой повинности.

– Я думаю, для тебя важно пройти эти сеансы. Инициатива исходила от колледжа, и я знаю, что твой декан довольно настойчива в этом вопросе. Думаю, в интересах сохранения хороших отношений с администрацией тебе следует продолжать посещать сеансы доктора Хильдебранда. Не стоит рисковать своим образованием.

* * *

Зимние каникулы открыли мне правду, кроющуюся за избитым мнением о рождественских праздниках как о самом трудном времени года. Моя мама всегда суетилась в преддверии Рождества, хотя, казалось, практически не осознавала его религиозного содержания. Мы тратили несколько часов на дорогу из любого города, где жили в то время, чтобы раздобыть настоящую рождественскую елку, желательно срубленную собственными руками. Однажды маму даже чуть не арестовали, когда она остановилась на обочине дороги, чтобы срубить дерево, которое, как оказалось, росло на чьей-то частной территории. Она кормила хозяина рождественским печеньем и пыталась разжалобить душещипательной историей, чтобы выпутаться из этой передряги. Карен смеялась до слез, когда я рассказала ей об этом.

– Значит ли это, что ты не хочешь елку? У меня в подвале стоит искусственная, которую мы обычно и наряжаем, – сказала она.

– Фу! Искусственная елка? Ты что, хочешь меня убить, Карен? Что может быть печальнее искусственного дерева?

Она выглядела немного смущенной.

– Наверное, ты права. Я просто ненавижу убирать иголки.

– Я сама уберу. Клянусь, ты даже не заметишь, что мы таскали зеленое дерево по всему дому, – пообещала я. – Моя мама не дала бы нам покоя, если бы я позволила тебе поставить искусственную елку, пока живу здесь.

Я задумывала это как шутку, но никто из нас не засмеялся. Карен выглядела так, будто ее затошнило, а я замолкла, снова сражаясь с той мучительной мыслью, от которой никак не могла отделаться. Эван убедил меня в существовании призраков; это я теперь знала наверняка. Возможно ли, что однажды беспокойной ночью я проснусь и обнаружу маму сидящей у моей кровати и напевающей одну из своих придуманных мелодий, которыми она обычно убаюкивала меня? Я не могла решить, успокаивает меня эта перспектива или пугает. Может, немного и того и другого.

Несмотря на потерю, которую мы с Карен так остро переживали, нам удалось провести очень приятное Рождество. Мы объединили усилия и убедили Ноя, что для него нет ничего лучше, чем отвезти нас на ближайшую лесную ферму и тащиться за нами по снегу, пока мы будем выбирать идеальное дерево, а затем срубить его для нас. Я была немного разочарована, когда на следующий день, вернувшись с шопинга, обнаружила, что елку профессионально нарядил дизайнер по интерьерам, которого обычно приглашала Карен. Не стану отрицать, это было очень красиво, хотя, на мой взгляд, елке не хватало определенного очарования из-за отсутствия самодельных бумажных украшений и гирлянд из черствого попкорна, нанизанного на нитку.

Должна признать, было приятно выспаться рождественским утром. Моя мать, в душе оставшаяся ребенком, каждый год вытаскивала меня из постели ни свет ни заря, с нетерпением ожидая момента вручения подарков, независимо от того, насколько сильным было у нее похмелье и скудными траты на подарки. Карен, казалось, тоже трепетно относилась к этой традиции, но, по-видимому, не настолько, чтобы помешать мне проспать почти до десяти часов.

После плотного завтрака, состоявшего из омлета с сыром и беконом (Карен очень извинялась за свои неуклюжие попытки поджарить бекон, который получился, как эвфемистически назвал это Ной, «по-каджунски»[32]), мы уселись под елку открывать подарки. Карен просияла, когда я развернула красивый новый кожаный портфель для рисунков и несколько дорогих на вид свитеров. Я горячо поблагодарила ее и натянула один из свитеров поверх пижамы, чтобы показать, насколько он мне понравился.

Карен посетовала на то, что я потратила кучу денег на ботинки для нее, и, без сомнения, чувствовала себя виноватой, потому что присматривалась к похожей паре, когда мы прогуливались по Ньюбери-стрит. Я успокоила ее, сказав, что Тиа, которая никогда ни за что не платит полную цену, помогла мне найти их на eBay, так что не пришлось выкладывать убийственную сумму, указанную на ценнике в бутике. Ной, казалось, искренне обрадовался, когда развернул мой подарок – книгу об истории «Фенуэй-парка». Он не относился ко мне как к прокаженной, поэтому я могла только предположить, что Карен не рассказала ему о моем новом необычном таланте.

Когда шуршание оберточной бумаги наконец стихло, мы все погрузились в тихую умиротворенность рождественского дня. Ной с головой ушел в историю своей любимой спортивной команды, а мы с Карен смотрели «Чудо на 34-й улице»[33] и прибирались под елкой. Ритуалы казались одновременно знакомыми и странными, как резкая нота, неправильно сыгранная в любимой песне.

Когда я запихивала последнюю скомканную