Во тьме безмолвной под холмом - Дэниел Чёрч

class="p1">Она то теряла сознание, то приходила в себя, уверенная, что налетчики все еще подстерегают ее: они знали, что она здесь, и ждали, когда она решится вылезти. Поутру, полуживая от боли и ужаса, она приняла Элли и Берта за вернувшихся чудовищ; когда они подняли люк, она могла лишь молить о пощаде, на которую не рассчитывала.

– Вроде бы это все, – заключила Кейт. – Ничего, если я прилягу? Я ужасно устала. – Хрупкое самообладание вернулось к ней.

– Приляг, милая, приляг, – сказала Милли. – Ты умничка.

Кейт благодарно улыбнулась, легла на диван и свернулась калачиком, повернувшись к ним спиной. И почти сразу же захрапела.

– Наверняка у нее искривление носовой перегородки. – Милли закрыла дверь смотровой. – Звук такой, будто свинья поросится. Чайку?

– С удовольствием.

Они чаевничали в комнате ожидания.

– Ну? – спросила наконец Милли.

– Что «ну»?

– Что думаешь?

– О чем?

– О том, что девочка рассказала.

– А что я должна думать? Безглазые чудища с руками и ногами как… – Элли развела руками. – Посмотрела бы я на лица ребят из Мэтлока, когда они получат мое донесение.

– Это мог быть какой-то маскарад. Маски, плащи, все такое. Бедная девочка в шоке, ей больно, она только что потеряла всю семью.

– Но мы по-прежнему не знаем, кто это.

– Может, какой-то культ? Дьяволопоклонники или еще кто?

– Серьезно?

Одной из немногих вещей, в которых Милли и Элли расходились во взглядах, была религия: Элли и в лучшие времена была агностиком, а Милли, выросшая в баптистской церкви, – убежденной христианкой, пусть даже максимально приземленной и человечной. За годы дружбы они редко поднимали эту тему, и всякий раз Элли чувствовала себя неловко, осознавая, какая пропасть лежит между их убеждениями.

Милли фыркнула.

– Ну, скажи мне, кто еще на такое способен? А?

В ее словах был резон: люди верят во всякий вздор и чепуху и поступают соответственно.

– Если какие-то сектанты отлавливают людей, чтобы приносить в жертву сатане, то где они? Нет, ну я, конечно, понимаю, что если вам охота приносить в жертву коз и танцевать голышом, чтоб никто не видел, то лучше места для переезда не придумаешь, но уж мы-то новоселов наверняка бы заметили.

– А почему обязательно новоселов?

– Что?

– Послушай. – Милли наклонилась вперед, потягивая чай. – Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь о кучке полоумных хиппи, которые приезжают и покупают какую-нибудь развалюху. Но ведь культы не всегда такие, правильно? Иногда они находятся прямо у вас под носом, и никто не замечает, пока они что-нибудь не выкинут – вот такое, например.

Элли чуть не лопнула от смеха.

– Ты про наших, что ли, про барсолльских?

– Почему бы и нет? Подумай об этом.

Элли хотела что-то сказать, но остановилась. Тут не было ничего невозможного. За закрытыми дверями чего только ни делается – домашнее насилие, наркотики, токсичные отношения. Иногда имеются признаки, задним числом вполне очевидные, но на тот момент кажущиеся ерундой. А порою все всплывает на поверхность, когда становится уже слишком поздно. Она вспомнила один из самых вопиющих случаев, с которым ей довелось работать в Манчестере. Всего в паре улиц от нее жила семья; с отцом Элли несколько раз сталкивалась в магазине на углу, махала матери, когда та спешила с детьми в школу. Отец был вполне приятный человек – веселый, дружелюбный. Управляющий банком. И вот однажды Элли отправили к ним с проверкой, потому что родители неделю не показывались на работе, а дети – в школе.

На дворе лето[8]. Машина на подъездной дорожке. Шторы задернуты. Дверь никто не открывает. Делать нечего – Элли разбила окно во внутреннем дворике и проникла на территорию.

Сад зарос буддлеей; первый знак беды, как стало ясно потом. Уже месяц ее никто не трогал. Буддлея – сущий кошмар для садовода, если позволить ей укорениться, а они позволили. До того как разбить окно, Элли чувствовала лишь ее сладкий, медвяный аромат; от запаха, который она ощутила потом, ее чуть не вывернуло. Смрад, струившийся из разбитого окна, перекрыл благоухание.

Муженек страдал игровой зависимостью и совершал растраты, чтобы выплачивать долги. Пытаясь выгадать время, он перекидывал деньги со счета на счет, и с каждым разом ему требовался все больший выигрыш, дабы покрыть недостачи. Втайне от жены он заложил дом, но тайное вот-вот грозило стать явным. Элли даже пожалела бы его, поступи он иначе.

Никаких следов борьбы; в чашках нашли недопитое какао, сдобренное гамма-оксимасляной кислотой. Задушив жену и детей, муж лег рядом с ними и перерезал себе глотку строительным ножом.

Домик стоял в тупичке в ряду одинаковых новостроек. Чистенький, нетронутый и опрятный, лишь задернутые шторы в то утро отличали его от остальных. С тех пор Элли не могла смотреть на подобные дома, не задаваясь вопросом, что происходит за их дверьми. От этого собственная терраса девятнадцатого века была ее сердцу еще милее.

О да. За закрытыми дверями могло происходить что угодно. Курганное подворье – еще один наглядный пример.

– А как насчет Харперов? – спросила Милли. Великие умы мыслят одинаково. – Ты сама сказала, что они шизу включили.

Элли не удержалась от смеха:

Шизу включили, доктор?

Милли тоже засмеялась:

– Хорошо сказано, да?

– Воистину. – Элли наконец подавила смех. – Шизу включили, – повторила она. – Но судя по тому, что говорила Лиз… не похоже, что это они. Она все твердила: «Ночью Они придут за тобой».

– Может, имела в виду своих сыновей. Или они, ну, понимаешь, надевают свои прикиды и перестают быть самими собой. Вроде как альтер-эго. Джекилл и Хайд.

– Возможно. – Это было наиболее рациональное объяснение, однако интуиция не принимала его. Но если это не Харперы, то кто? – Эти чертовы знаки, – проговорила Элли. – Они что-то значат.

– Ну да, – закатила глаза Милли. – Это же знаки. Им положено что-то значить. – Она поджала губы. – Я скажу, с кем тебе надо поговорить.

– С кем же?

– С пастором Мэттом.

– С Мэттом Уильямсом? Зачем?

– Даже если ты не веришь в дьявола, некоторые в него верят. Ты не веришь в Бога, но люди почитают Его. Так что не обязательно верить в дьявола, чтобы верить в дьяволопоклонников, правильно?

– Ну допустим.

– Ну и?

Элли попыталась представить лицо Тома Грэма, если бы он услышал этот разговор («Слишком богатое воображение, Элли, копу только вредит!»), но не смогла. На дворе смеркалось, скоро стемнеет. А ночью верить в дьявола намного, намного легче.

19

Позже, сильно позже, когда Джоэль затих и задремал у нее на руках, Джесс осторожно уложила его в колыбельку и потихоньку-полегоньку отодвинула комод от двери, после каждого толчка прислушиваясь, не услышал