Наследие души - Е. Е. Холмс

– Ну, как есть. Из года в год одно и то же. Это самый популярный курс во всем чертовом колледже. Мне повезло.

Я чувствовала, что моя надежда тает, и попробовала еще раз:

– Профессор, вы уверены, что нет никакой возможности? Может, вы сделаете для меня исключение? Я… э-э-э, действительно интересуюсь парапсихологией. – Звучало неубедительно, я это поняла еще до того как слова слетели с моих губ.

– Ты знаешь, почему так много желающих посещать мой курс, Баллард? Они думают, что это шутка. Гребаный курс розыгрышей, понимаешь? Предвкушают бурю смеха, когда будут сидеть и рассказывать истории о кладбищах с привидениями или о своих умерших бабушках, оставляющих им послания на зеркалах в ванных комнатах.

Я уже начинала злиться, и не только потому что профессор ругался, как матрос. Ничего хорошего это не сулило.

– Я не думаю, что это розыгрыш…

– Откровенно говоря, Баллард, ты ничем не отличаешься от тех, кто приходит сюда с такой же просьбой. Почему я должен сделать исключение для тебя, а не для кого-то из них?

Казалось, он решил, что вопрос риторический и, следовательно, разговор окончен. С самодовольным выражением лица он вернулся к своей книге.

Я почувствовала, как во мне закипает гнев. После месяцев смятения и ужаса, после моей матери и Эвана, после снов и голосов у меня попросту лопнуло терпение. Но, несмотря ни на что, я просто не могла заставить себя рассказать этому человеку об истинной причине моего стремления попасть на курс. Если он не поверил, выслушав обычные объяснения, то наверняка рассмеется мне в лицо, узнав правду. Я старалась говорить ровно, хоть и была близка к тому, чтобы окончательно потерять самообладание. Однако скрыть горечь в голосе не удалось.

– Знаете что, забудьте об этом. Я найду кого-нибудь другого, кто поможет мне. Наслаждайтесь вашей книгой. – Я повернулась, чтобы уйти.

Моя рука уже лежала на дверной ручке, когда профессор Пирс внезапно заговорил:

– Поможет кто-то другой? Что ты имеешь в виду?

Я резко обернулась, все притворство исчезло.

– А вам какое дело? Я же всего лишь еще одна самонадеянная младшекурсница, верно?

– А это не так? – спросил он с первым проблеском неподдельного интереса.

– Нет! Мне насрать на легкие пятерки или любую другую левую причину, по которой все так стремятся на ваши занятия. Зная обо мне хоть что-нибудь, вы бы поняли, что мне не нужны оценки из жалости, чтобы повысить свой средний балл.

– Так почему же тогда ты рвешься ко мне? И не надо кормить меня сказками о своем интересе к парапсихологии.

Доктор Пирс поднялся с кресла. Он пристально изучал меня, и, казалось, его нисколько не покоробило мое сквернословие.

– Конечно, я не хочу быть чертовым парапсихологом! Я думала, все эти паранормальные явления – чушь собачья, пока… – Я не знала, как продолжить, не выдав лишнего. К счастью, в этом, похоже, не было необходимости.

– Пока не случилось что-то, что заставило тебя передумать, – закончил он мою мысль, окидывая меня оценивающим взглядом, словно просвечивая рентгеном.

– Да.

Последовала пауза. Профессор Пирс не записывал меня на курс, но и не прогонял. За это время я достаточно остыла, чтобы увидеть открывающуюся возможность. Похоже, он был заинтригован. Если бы мне удалось правильно разыграть карту, не профукать свой шанс, это могло бы сработать. Я решила испытать судьбу и попробовать еще раз, но не хотела давать ему слишком много информации: я еще сомневалась, стоит ли доверять ему.

Когда я заговорила снова, мой голос звучал спокойно:

– Доктор Пирс, я уверена, что многие студенты посещают ваши занятия по надуманным причинам, и это ужасно обидно. Но не могли бы вы сделать исключение для того, кому это жизненно необходимо? Возможно, только ваш курс поможет мне разобраться в том, что со мной произошло. – После некоторых колебаний я добавила: – Что все еще происходит со мной.

Бросок, очко! Теперь он рассматривал меня так, словно видел какой-то диковинный экземпляр. Возможно, дело было в моей сдержанной манере говорить, но он не стал выпытывать больше подробностей; меня это и удивило, и обрадовало. Казалось, в нем происходила внутренняя борьба между желанием держаться подальше от зарвавшихся первокурсников и стремлением заполучить то, что потенциально могло бы стать новым тематическим исследованием.

Спустя мгновение, показавшееся мне вечностью, он заговорил:

– Я могу позволить тебе посещать занятия, но никаких баллов за прослушанный курс ты не получишь. – Он не сводил глаз с моего лица.

Меня захлестнуло облегчение.

– Спасибо, профессор. Мне не нужны оценки, только информация.

Я будто успешно прошла какой-то тест. Доктор Пирс продолжал с любопытством смотреть на меня, протягивая руку за бланком моего заявления на регистрацию. Я молча ждала, пока он доставал авторучку из-за уха и выводил свои инициалы на помятом листке. Снова поблагодарив его, я чуть не бегом выскочила за дверь, прежде чем он успел спросить меня о чем-нибудь еще.

Что ж, все прошло не совсем так, как я себе представляла, но, учитывая обстоятельства, могло быть куда хуже. Мне удалось записаться в группу, не посвящая профессора Пирса в подробности своей истории. Радовало и его как будто серьезное восприятие моих слов о том, что я пережила нечто необычное. Впрочем, если подумать, наверное, не стоило этому слишком удивляться; в конце концов, вся его карьера основывалась на способности верить в то, что невозможное возможно. И все же я чувствовала, что в каком-то смысле обречена. В тот день мне не пришлось ничего объяснять, но это не могло длиться долго. В скором времени следовало рассказать Дэвиду Пирсу, что именно привело меня на его занятия. Я лишь надеялась, что он окажется не таким придурком, каким выглядел.

Глава 9

Неожиданный подарок

Я всегда ненавидела приемные и испытывала смертельный страх перед необходимостью коротать время в их стенах. На самом деле у меня даже имеется теория на этот счет. Приемные, по сути, – те же камеры пыток, предназначенные для того чтобы усилить плохое предчувствие и посеять страх у тех из нас, кому не повезло там находиться. Что бы ни ожидало вас по ту сторону двери, это оказывалось не так страшно, как то, к чему готовила приемная; я это осознавала, но меня неизменно прошибал холодный пот, пока длилось ожидание.

Каждая приемная – лишь легкая вариация универсальной модели зала ожидания, разработанной учеными, знатоками цветовых сочетаний, вызывающих иррациональные эмоциональные реакции у ничего не подозревающих жертв. Стены, если они не стерильно белые, выкрашены в какой-нибудь пастельный тон, возможно, персиковый или бледно-голубой. На этих поверхностях безобидных