Джанрико Карофильо - Прошлое — чужая земля

Открывая дверцу, я машинально вытащил ключи из замка зажигания.

— А ключи зачем берешь? А если полиция приедет? — Франческо говорил спокойным, без какого-либо напряжения голосом, даже весело. А у меня леденела в жилах кровь. Он имел в виду: если приедет полиция, ему нужно будет смываться.

— Если придется машину переставить? Мы же во втором ряду стоим. Давай уже быстрей — надоело.

Я отдал ему ключи и вышел из машины в пекло. Одуревший от чувства беспомощности и ужаса, масштабы которого я только что осознал.

Кондиционер на почте не работал. С той стороны стойки кряхтел старый вентилятор, призванный облегчить жизнь двум замученным работникам. У окошка, где принимали посылки, стояла небольшая очередь. Пахло влажностью, пылью и еще чем-то непонятным. Передо мной стояла высокая крупная женщина в ярком платье без рукавов, у нее из-под мышек торчали длинные черные волосы.

Ни служащие, ни посетители никуда не спешили. Чтобы убить время, я начал загадывать, кто войдет в дверь и какого клиента — у правого или у левого окошка — обслужат быстрее.

Если следующим войдет мужчина, все пройдет хорошо, и я буду спасен. Если первым освободится старичок из моей очереди, все пройдет гладко.

Если сейчас войдет женщина, твердил я себе, когда передо мной осталась только тетка с волосатыми подмышками, я точно буду спасен.

Краем глаза я увидел мундир.

Полиция!

Это страшное слово возникло у меня в мозгу с восклицательным знаком на конце, написанное толстым черным фломастером на белой табличке. Как болтающаяся на расшатанных петлях вывеска любительского театра.

Именно в тот момент я понял, что значит выражение «затаить дыхание». Увидев входящего человека в форменной одежде, я сразу отвел взгляд и уставился в пол. Несмотря на полностью парализованную мозговую деятельность, я смог побороть желание сбежать, понимая, что тем самым только привлеку к себе внимание, что гораздо хуже. Даже если полицейский пришел не случайно. Если он пришел за мной. Кто-то нас выдал, полиция выследила нас и теперь ждет удобного момента, чтобы произвести арест. То есть арестовать меня. Франческо — кто бы сомневался — сумеет удрать на моей машине. Вот сию минуту полицейский возьмет меня под руку и попросит пройти с ним.

Человек в форме прошел мимо меня, откинул доску прилавка и оказался по другую сторону. У него на плече висела кожаная сумка.

Почтальон.

Моему организму потребовалось еще несколько секунд для того, чтобы прийти в себя и задышать.

Где-то четверть часа спустя я уже сидел в машине и курил глубокими затяжками. С абсолютно пустой головой и лихорадочно трясущимися руками.

Глава 29

Обратная дорога была такой же изнурительной — мы не остановились ни разу.

Мы неслись вперед, как сумасшедшие, выжимая педаль газа, без передышки сменяя друг друга у руля, проходя тот же путь, что несколько дней назад, только в обратном направлении, как в бессмысленном, пущенном задом наперед фильме.

Из всего путешествия — мы ехали часов тридцать — я помню только повороты и гигантские эстакады на границе между Францией и Италией. Ночью перед рассветом я как раз вел машину, а Франческо спал на полностью разложенном правом сиденье. Я держался из последних сил и боялся, что засну, и мы врежемся в дорожное заграждение и улетим в пропасть, пугающая бездна которой открывалась за невысоким парапетом. Франческо даже не заметил бы, что произошло. А я бы до последнего момента видел и слышал все.

Но эта перспектива меня не пугала, и я мчался вперед на безумной для такой дороги скорости, почти не касаясь педали тормоза и иногда заставляя стрелку спидометра касаться крайнего деления, а мотор — радостно и яростно реветь. Случалось, прикрыв на секунду глаза, я слишком близко подбирался к опасности, но открывал их как раз вовремя, чтобы успеть слегка повернуть руль — за миг до непоправимого.

Мы приехали в Бари теплым августовским вечером, необыкновенно свежим и навевающим грусть. В такие вечера понимаешь, что лето кончается, даже если тепло еще сколько-то продержится. Как в детстве, когда, почуяв приближение осени, впадаешь в легкую, ни на что не похожую меланхолию.

К воспоминаниям и ностальгии примешивается уверенность — или ее иллюзия — в том, что у тебя еще все впереди.

Город не изменился, и мне показалось, что все возвращается на свое место.

Пусть я и не знал, на какое именно.

Как бы там ни было, а я положу себе в карман кучу денег. Теперь меня полностью занимала эта мысль, она пьянила и кружила голову. Естественно, я не представлял, что делать с такими деньгами, но какое это имело значение.

Наше путешествие, Испания, Анджелика, мои полубессознательные прогулки по нереальному городу, волшебный рассвет в море, отправка посылки с наркотиками, запахи, цвета, звуки, мой страх — все это осталось позади, далеко-далеко. Казалось, все это произошло давным-давно или вообще мне приснилось. Мне и правда приходилось прикладывать усилия, чтобы убедить себя в реальности последних событий.

Позже, по дороге домой, я в первый раз вспомнил о родителях и подумал о том, что скоро увижу их, если они уже вернулись. Я ведь так и не перезвонил им после того разговора утром в день нашего отъезда. Я подумал о том, что они мне — совершенно справедливо — выскажут по поводу моего исчезновения, своих треволнений, моего непонятного поведения и так далее. Недавнее ощущение легкости тут же рассеялось. Мне захотелось свернуть с дороги и убежать.

Потом я сказал себе, что устал, слишком устал, и мне просто нужно поспать. В собственной постели. И еще я убедил себя в том, что все так или иначе наладится.

Так.

Или иначе.

Часть третья

Глава 1

Ночь. Кресло. Жара. В глубоком и глухом тумане мигрени копошатся сумбурные воспоминания.

Разумеется, так решил его отец-генерал. Джорджо станет офицером карабинеров. Как его отец и дед. Эта тема даже никогда не обсуждалась.

Он провел годы в военном училище, а затем в академии, как бы плавая под водой. Затаив дыхание, он лавировал между молчаливыми и чужими существами, которые окружали его. Как рыбы в аквариуме.

У него никогда не возникало проблем с дисциплиной. Он умел отстраняться, словно мысленно переносился в другое место. Этот прием он в совершенстве освоил еще ребенком.

На последнем курсе в школе офицеров он познакомился с девушкой. Несколько недель они встречались, а потом все закончилось. Позже Джорджо не мог вспомнить ни ее лица, ни голоса. Даже имени.

Других девушек у него не было.

Психоаналитик сказал бы, что в юности Джорджо испытывал большие трудности в общении с представительницами противоположного пола. У него были проблемы с самоутверждением и с детства ущемленное самолюбие, одним словом, давние и глубокие душевные раны.

Неразрешенный эдипов комплекс.

Самоубийство матери, когда тебе нет и девяти лет, — достаточная причина для эдипова комплекса? А если к самоубийству матери примешивается безнадежное и мучительное желание того, чему ты еще не знаешь названия?

Сочетание страха и желания очень опасно.

Джорджо смутно догадывался об этом. И бессонными ночами отдавался во власть безжалостных приступов мигрени. Когда не действовало лекарство, которым он еще в детстве начал глушить душевную боль. Чтобы выжить в темноте.

Страх, желание и темнота — опасны.

Можно потеряться.

И сойти с ума.

Глава 2

Автоматические ворота открывались рывками. Когда они полностью распахнулись, я въехал на машине внутрь и спустился по круговому спуску в подземный гараж. Послушно припарковался на стоянке для гостей.

После нашего возвращения в Бари прошла неделя. Я уже начал беспокоиться, боясь, что Франческо сам получил посылку и забрал все деньги себе. Но он позвонил.

— Идем сегодня. Заезжай за мной через два часа.

Он уже забрал пакет и теперь объяснял мне, как проехать в шикарный жилой квартал, дома которого утопали в садах и были оборудованы подземными гаражами.

— Я поднимусь один, жди меня в машине. Я ему доверяю, но чем черт не шутит…

Я расстроился: мне бы тоже хотелось принять участие в обмене, но я согласился с Франческо. Зачем нам лишний риск? Да и клиент, скорее всего, не захочет попусту светиться.

Франческо взял все тот же рюкзак и исчез в грузовом лифте. Я остался ждать в машине. Наверное, они разорвут обертку, чтобы проверить качество товара, подумал я, а потом решил, что так делают только в кино.

Прошло минут десять, загорелась красная лампочка на грузовом лифте, и в моей голове возникла кошмарная картина. Двери лифта медленно открываются, но вместо Франческо из него появляются два человека, вооруженных большими пушками. Полицейские. Они приказывают мне выйти из машины и поднять руки вверх. Потом подходят ближе, разворачивают меня спиной к себе, велят упереться руками в капот и расставить ноги, а затем обыскивают с ног до головы.