Наследие души - Е. Е. Холмс

темнее, чем я надеялась. Ближайший фонарь не горел, и я задалась вопросом, не с тех ли самых пор, как умер Эван, и не потому ли никто не нашел его той ночью. На мгновение я представила его, скорчившегося у подножия стены, но тут же зажмурилась и заставила себя отогнать этот образ.

Я нырнула в переулок, вытащила из сумки плед, соорудила из него импровизированную подушку и уселась на нее, прислонившись спиной к стене. В одной руке я сжимала фонарик, в другой – книгу. Затем я закрыла глаза и сделала глубокий прерывистый вдох.

«Эван?»

Сначала я позвала его еле слышно даже для мысленного обращения. Легкий ветерок прошелестел рядом со мной, но иного ответа не последовало.

Я повторила его имя, на этот раз постаравшись подумать громче: «Эван?»

Ничего. Я звала его безмолвно снова и снова, а минуты шли, и озноб пробирал меня до костей. Это было глупо, так глупо. Все, что я могла здесь словить, – это тяжелую форму пневмонии.

Клацающими от холода зубами я стянула перчатку и негнущимися, неуклюжими пальцами провела по странице с посланием от Эвана. Прижав онемевшие кончики пальцев к его строчкам, я повторила попытку, на этот раз вслух.

– Эван? – позвала я хриплым шепотом.

– Джесс? Что ты здесь делаешь?

Последовавший за этим крик разбудил бы половину кампуса, но от холода он застрял у меня в горле. Голос доносился из самого темного угла переулка. Пока я вглядывалась во тьму, тени материализовались в фигуру, которая небрежным шагом направлялась ко мне, проясняясь и сгущаясь, пока не стала узнаваемой.

Лицо Эвана выглядело по-настоящему встревоженным, когда он подошел ко мне. На нем были те же толстовка и джинсы, что и в тот раз, когда мы встретились в библиотеке. Он был таким же реальным, как и всё, разве что я не увидела облачков пара от его дыхания.

– Ты пришел! – воскликнула я.

– Я проходил мимо и увидел тебя! Тебе не следует оставаться здесь одной среди ночи. На улице холодно. – Он присел на корточки рядом со мной.

– Я знаю. – От его близости холод еще глубже проникал в мои кости, но мне было все равно. Даже не верилось, что я опять смотрю на него.

– Что ты здесь делаешь? – снова спросил он.

– Я искала тебя.

Я почувствовала, как страх пробежал по моему телу, но не затронул душу. Я чего-то боялась, но только не Эвана. Он не мог причинить мне зла.

Он выглядел озадаченным.

– Искала меня? Здесь? Почему?

– Я… подумала, что ты придешь сюда. Я не знала, где еще искать.

Он казался слишком ярким в темноте, освещенный каким-то невидимым источником. Тень тревоги пробежала по его лицу.

– Почему ты просто не заглянула в мою комнату? Я живу тут… – Он указал на Макклири-Холл, но быстро опустил руку, на мгновение смутившись.

Мое и без того бешено стучащее сердце ускорилось в приступе панической атаки. Жуткая мысль пришла мне в голову.

– Эван… разве ты не знаешь, что случилось?

Он нахмурился и открыл было рот, чтобы ответить, и вдруг пропал из фокуса, как изображение в старом кино. Но тут же нарисовался в десяти шагах от меня, руки в карманах.

– Тебе действительно не следует здесь находиться. Уже поздно, а у нас завтра занятия, – сказал он.

– Нет, Эван, не у нас, – медленно произнесла я. – У меня завтра занятия.

Он бросил на меня самый странный взгляд, как будто я внезапно заговорила на незнакомом языке, и снова исчез из поля зрения. А появился уже на другой стороне переулка, прислонившись к стене.

– Как у тебя дела с докладом? – спросил он почти с отчаянием.

Очертания его фигуры колебались, словно догорающая свеча, проигрывающая битву с темнотой.

– Я…

Он застал меня врасплох. Выходит, Эван ничего не знал, и мне не хотелось быть той, кто расскажет ему об этом.

Я с трудом сглотнула.

– …получила «В+»[31].

На его лице появилась улыбка.

– Неплохо для прокрастинатора!

– Э-э-э, да, наверное, так. – Я попыталась улыбнуться в ответ, но мое лицо не слушалось. – А как насчет тебя?

– Мне поставили «В». Не лучший мой результат, но ничего не поделаешь. К следующей работе лучше приступить пораньше: неохота потом объяснять маме, откуда взялась средняя оценка ниже «В».

– Она у тебя довольно строгая, да?

– Скажем так: зимние каникулы будут для меня не из приятных, – отшутился он.

Теперь его фигура выглядела более массивной, яркой. Казалось, что, притворяясь живым, он с большей вероятностью останется рядом и поговорит со мной. Но как я могла разузнать что-то о Ханне, если мы общались так, будто он не был призраком? Я решила рискнуть.

– Слушай, у меня к тебе дело.

Он округлил глаза.

– Мне ждать неприятностей?

– Да, пожалуй. – Я сунула замерзшую руку в сумку, вытащила свой экземпляр «Гамлета» и помахала им в воздухе. – Ты сказал, что написал здесь свой номер телефона, но я не могу его найти. Тебя не удивляло, что я так и не позвонила?

Он пристально смотрел на книгу, словно пытаясь вспомнить, где видел ее раньше.

– Я…

– Ты сказал, что записал его на своей любимой странице, но я пролистала книгу от корки до корки и нашла только это.

Я неуклюже открыла страницу с посланием и подняла повыше, чтобы он мог прочитать.

Он уставился на нее, остолбенев.

– Кто такая Ханна? – спросила я.

Его очертания снова задрожали, угрожая исчезнуть. Я попыталась еще раз.

– Кто такая Ханна, Эван? Кто она и чем может тебе помочь?

Он все больше и больше растворялся в темноте, отчаянно мотая головой.

– Я… я не могу… я не хочу…

– Пожалуйста, Эван! Как я могу помочь тебе, если не знаю, кто она?

Выражение его лица потемнело.

– Прекрати! Просто прекрати это, Джесс!

– Эван, пожалуйста! Разве ты не знаешь, что с тобой случилось? – Слезы навернулись на мои глаза, затуманивая его образ. Я яростно смахнула их.

Он скрылся из виду и снова появился так близко от меня, что я ахнула. Холод, исходящий от него, окатил меня волной.

– Почему ты плачешь? Почему грустишь? – спросил он и поднес руку к моему лицу.

– Потому что ты здесь, – ответила я. – А тебя не должно быть здесь. Потому что ты умер.

Его рука зависла всего в дюйме от моего лица. На краткий миг он заглянул мне в глаза, выражение его лица исказилось от невообразимой боли. И он исчез.

Я сидела в одиночестве, как мне показалось, целую вечность, позволяя горячим слезам остывать, скатываясь по лицу, и замерзать. Наконец я заставила себя