На дне озерном - Александра Косталь

выкрал тебя, когда вся семья съехалась на крестины, но его вовремя схватили. Я-то думал, что он тебя топить пошёл, а, оказывается, продать хотел. Не знаю, как у них, а в Средневековье уродов делали из украденных детей.

– Какой ужас.

– Привыкай, – ухмыльнулся Матвей, оголяя щель между зубами – похоже, Витька немного перестарался и выбил один. – В этом селе только так.

Даша вздрогнула от наставшей тишины. Ветер стих, капли дождя закончились, и наступившая благодать резала слух.

Она поднялась и подошла к двери, отперла её, несмотря на дыру, в которую мог пролезть человек, и выглянула на порог.

– Снег пошёл, – потрясённо произнесла Даша, подставляя руку падающим снежинкам.

– Это плохо, – вздохнул Витька, – выходит, соврал я тебе про сорок дней. Время в этом осколке снова поменяло свой счёт. Озеро может замёрзнуть в ближайшие дни.

Даша очнулась, сбрасывая с себя наваждение, пришедшее вместе с детским восторгом от первого снега. Нужно было возвращаться к насущным вопросам.

– А с ним что будем делать?

Витька смерил его уставшим взглядом.

– Вернём матери, наверное. Одного, конечно, не оставим, вызовем полицию, но её успокоить надо. С ума там, наверное, сходит, куда же запропастилось её дитятко.

Матвей снова усмехнулся. Но на этот раз Витька посерьёзнел и обернулся к нему, тыкая в лицо двустволкой.

– Ты что смеёшься, мерзёныш?

– А некому сообщать, – пожал плечами он, неожиданно приободрившись. – Ей уже плевать. Ей уже на всё плевать.

У Даши холодок пробежал по плечам от его улыбки.

– Что же ты натворил…

Матвею связали руки, потом ноги, проверили по карманам колюще-режущие предметы, при этом найдя несколько перочинных ножей, иглы, бабочку и пару заряженных шприцев.

– Ты что, ещё и наркоман? – вслух спросила Даша, нисколько не надеясь на ответ.

Но он пришёл. И с неожиданной стороны.

– У него диабет, – отозвалась Тоня, всё так же не вылезая из своего убежища.

– И чего тебе не хватало? – вздохнул Витька, проверяя узлы. – И мать, и отец, и жена-красавица, а всё равно башка набекрень.

– Он не был таким, – поспешила исправить она, даже вскакивая на месте. – Это после нашей смерти случилось. От горя.

– Не оправдывайся перед ними. Им не понять, – грубо бросил Матвей.

И через пару секунд добавил, оскалившись:

– А с тобой мы ещё поговорим.

Тоня ойкнула, и Витька дал ему щелбан.

– Кто тебе даст, мерзёныш? Шагай давай, веселее!

Даша отперла погреб, куда мелкого маньяка и отправили. Бабушка почти не пользовалась им в последние годы жизни, слишком тяжело ей стало возиться с консервацией, и уж тем более спускаться-подниматься. «Не девочка я уже!» – говорила она.

Витьке удалось выпытать, где Матвей спрятал Светлану. Это оказалось несложно: стоило начать снимать кожу с его предплечья, как тот выдал всё, что знал. Оказалось, он сам до ужаса боялся боли.

Мать свою Матвей бросил там же, где, считай, и избавился от неё – на старых развалинах.

Она лежала там уже более суток, и неизвестно, жива ли была до сих пор.

Даша не стала доверять хрупкому замку и попросила Витьку перетащить из комнаты платяной шкаф – его-то Матвей поднять точно не сможет.

– А я? А что мне делать? – оживилась Тоня, увидев, как Даша собирается с Витькой.

– Можешь остаться здесь. В этот дом Хозяйка не сунется, – предложил он.

Теперь заинтересовалась и Даша.

– Почему это?

– Нет! А вдруг он выберется? Что я делать буду, он же…

– Только если выроет нору и проберётся через фундамент наверх. Но никак не здесь.

Для большей убедительности Витька даже попрыгал на месте, доказывая, что скрипучие половицы не так хрупки, как кажутся.

– Я всё равно пойду с вами!

– Но Хозяйка может тебя выследить, – напомнила Даша, собирая волосы под шапку. – Я так поняла, она тоже может перемещаться вне озера.

– Только если кто-то из ее сестёр поблизости.

– Там будем мы обе, Тоня, – настаивала Даша.

Но Витька был другого мнения.

– Пусть идёт, коли так хочет. Главное под ногами не путайся, поняла?

Тоня быстро закивала, не в силах скрыть радости. Даша махнула рукой – беречь кого-то против его воли у неё не было никаких сил.

– Далеко эти ваши развалины? – спросила она, когда они уже вышли на улицу.

– Пара улиц. В этот осколок вообще мало что попало, – пожал плечами Витька, подставляя лицо снегопаду.

Они молча шли по просёлочной дороге. Даша не зря надела резиновые сапоги – может, убегать в них будет не очень удобно, зато она не увязнет в грязи по дороге. Тоня шлёпала босыми ногами по стремительно леденеющим лужам, но вода отталкивалась от её кожи, остающейся чистой. Витька тоже был в огородных сапогах, какие было совсем не жалко замарать после дождя.

– Откуда взялись эти осколки?

– Из броши. Самой любимой и дорогой Хозяйке броши, которую Василиса разбила, наивно думая, что в ней заложена вся Хозяйская сила.

– Будь это не так, разве мир бы разбился?

– Не мир разбился, а Алексеевка отразилась в каждом из них, – вступила в разговор Тоня. – Предпоследнюю Хозяйку закинули в один. В качестве наказания.

– То есть, Василиса всё же стала Хозяйкой?

Витька пожал плечами, мол, не могу знать. Тоня же сильнее оживилась, будто почувствовав себя нужной.

– Только в том осколке. Наша нынешняя Хозяйка, как говорили девочки, тоже…

– Мы пришли.

Даша застыла в полуметре от оврага, едва не свалившись кубарем на бетонные блоки. Они были неравномерно сложены до половины человеческого роста, будто кто-то периодически их воровал, и пристроя почти не осталось. Зато главное здание пострадало совсем немного: где-то крыша обвалилась, где-то окна побили, где-то трещина по стене пошла. Оно оказалось совсем маленьким, нечета городским заброшкам.

Даша с Витькой молча двинулись внутрь, Тоня поспешила за ними.

– Нужно было взять фонари, – опомнилась Даша, заглядывая в полумрак комнат.

– Матвей наверняка не забрал свечи. Я сейчас принесу!

– Не убейся только… А, точно, – опомнился Витька, но Тоня уже унеслась вверх по лестнице.

И почти сразу крикнула:

– Светлана Николаевна здесь. Она дышит.

И вскоре снова появилась рядом с двумя церковными свечами.

– Ты видишь в темноте? – удивился Витька, первым забираясь по шаткой конструкции. – Не знал, что вы так умеете.

Тоне явно это польстило. Будь она жива, на щеках бы наверняка проступил румянец.

Она закатила глаза, оставляя лишь два белых зажжённых шара. Потрясённой тишины ей хватило, и зрачки с радужкой вернулись на место.

– Мы так по дну перемещаемся.

Светлана Николаевна оказалась на самом входе: женщина лежала у самой лестницы на боку, все волосы были окрашены чем-то тёмным. Кровью – сразу поняла Даша. Витька прощупал пульс и