Жан-Марк Сувира - И унесет тебя ветер

Появление официанта с кофе прервало разговор, Мистраль и Тевено замолчали. Наконец Тевено прокашлялся и спросил:

— Людовик, вы знаете, что такое PTSD?

Мистраль потряс головой.

— Это английское сокращение; расшифровывается как «синдром посттравматического стресса».

— И что это значит?

— Думаю, вы, в общем, и сами понимаете, но все-таки поясню, в чем дело. Кто-то в результате какого-то события перенес тяжелую травму — например ранение, — которая повлекла за собой страх. И он снова и снова переживает это событие, в частности в сновидениях.

— И что?

— А то, что дальше он с трудом начинает засыпать. Потом наступает, к примеру, раздражительность, приступы ярости, трудности с концентрацией внимания, напряженные отношения с близкими. При этом, вновь оказавшись в сходной ситуации, он на нее не отреагирует.

— Продолжайте.

— Этот синдром наблюдается у врачей «скорой помощи», судмедэкспертов, полицейских и тому подобное. Для выхода из этого состояния необходимо наблюдение у психолога или психиатра.

— Это интересно, но меня не касается.

— А я бы на вашем месте об этом подумал. Не забудьте: я вам ничем помочь не могу, потому что мы при вашем последнем расследовании вместе пережили трудные моменты. Мы не общаемся как врач и пациент — у нас теперь только личные отношения.

— Я вас прекрасно понимаю и далек от мысли открываться вам.

— Людовик, в ближайшие дни вам понадобится очень ясная голова. Не повторяйте своих ошибок! Если хотите получить координаты кого-нибудь из моих коллег — сразу спрашивайте меня. Но я подчеркиваю: только если сами хотите.

Разговор продолжался еще минут двадцать. Тевено убеждал Мистраля принимать лекарство, которое он ему прописал «как врач, но по-дружески».

Человек определился с образом действий. Он в любом случае не мог все это так оставить. Еще раз убедился, что в квартирке прибрано и подметено, и пошел искать телефон-автомат, которым еще никогда не пользовался. Что на радиостанцию, что пожарным те три раза он не звонил дважды с одного телефона.

Мистраль перечитывал документы по делу. К нему вошел Дальмат с протоколом допроса Джекки Шнейдера.

— Узнали что-нибудь новое?

— Скорее подробнее развернул то, о чем он говорил раньше. Особенно сообщить ему нечего. Он дал координаты интернет-провайдера Димитровой. Я проверю, скидывала ли она информацию на сервер. Сейчас все больше пользуются так называемыми личными папками: они создаются у провайдера, и вы имеете доступ к данным, которые не хотите хранить на своем компьютере. Чтобы уменьшить риск потери информации. — Дальмат говорил монотонным, тусклым голосом без выражения и эмоций.

— Да-да, прекрасная идея!

— Есть что-то новое об анализах на ДНК?

— Пока нет. Впрочем, я как раз должен позвонить в лабораторию. — Мистраль стал набирать номер, и Дальмат тут же покинул кабинет.

После пары дежурных приветствий Мистраль сразу приступил к делу:

— Вчера у нас было третье убийство, совершенное, вероятно, тем же преступником. Три убитые женщины за одну неделю — это много. Последние пробы вам передали сегодня утром. Нам очень важно иметь ответ по этим ДНК. Если результат отрицательный, это все равно нужно знать.

— Да-да, я все понимаю, но никак не могу! У нас на очереди уже триста анализов. Сейчас август, половины людей нет, а еще сломался кондиционер, от этого все наши компьютеры чуть не сдохли…

Мистраль чувствовал, как начинает злиться, но старался держаться спокойно.

— Знаете, у меня для вас сенсационная новость. У нас в бригаде тоже август. У всех август, но это не значит, что все должно стоять на месте. У нас тоже компьютеры перегреваются, а кондиционеров вовсе нет, мои ребята как-то работают при вентиляторах. Думаю, родные убитых будут страшно довольны, когда им скажут, из-за чего тормозится расследование. У вас есть что-то важнее тройного убийства?

— Ну, не сказать, что с вами легко разговаривать! — буркнул начальник лаборатории.

— Я ищу убийцу, а у вас, может быть, улики лежат в анализах мертвым грузом. Конечно, так разговаривать легче.

Мистраль услышал тяжелый вздох на другом конце провода.

— Ладно, короче. Когда они вам нужны?

— Как можно скорей. Скажите, когда сможете.

— О'кей, будут готовы в четверг. Рекламации ваших коллег перешлю вам.

— О чем речь — я объясню им, в чем дело, они поймут!

Они сухо распрощались.

Поль Дальмат сидел у себя в кабинете, как всегда, мрачный и непроницаемый. Перед ним лежали фотографии с места убийства Димитровой. Он читал материалы осмотра места преступления, опроса соседей — все, что подготовили его коллеги. Вставил копию CD в плейер и в который уже раз прослушал запись убийства Димитровой, хотя и так уже выучил ее наизусть. Когда в динамике раздался голос журналистки, он закрыл глаза, чтобы сильнее сосредоточиться на звуках. Он слышал, как говорит убийца, иногда какие-то совершенно неразборчивые слова произносила Димитрова.

В кабинет зашла Ингрид Сент-Роз, и Дальмат выключил плейер. Его застукали, а он не любил оправдываться. Впрочем, с этой девушкой он не чувствовал неловкости, общаться им было легко и довольно приятно.

— Не бери в голову. Тяжело такое слушать, да? А тебя, кажется, не берет. Я думаю, ты сколько раз уже это слушал? Пять? Десять? Пятнадцать? Не, ты меня правда потрясаешь. Зачем слушать звуки агонии столько раз, до тошноты?

Дальмату стало неловко, он слегка покраснел и постарался ответить пободрее:

— Я не так часто это слушал, как ты говоришь. Просто не хочу упустить ни одной зацепки, даже самой крошечной.

— Глубоко копаешь! Вообще сильно для начала, не успел прийти в уголовку. Ну, ты не бойся — с убийцами такого калибра тут не каждый день встречаются.

— Слава Богу! Даже не знаю, выдержу ли я до конца этой истории… Но отступать не намерен, уверяю тебя. Только мне кажется, Мистраль меня взял на мушку и собирается отсюда вышвырнуть.

— Да, слышала… Не очень-то было умно говорить, что ты можешь не справиться.

— Конечно. На самом-то деле я это сказал сам себе.

— Так не разговаривай сам с собой вслух! Держись ровно и всячески показывай, как ты пашешь. Мистраль, все знают, шеф в общем-то клевый, только у него, по-моему, сейчас нехорошее время. Видишь, как плохо он выглядит. Впрочем, позволь мне сказать: ты тоже не сияешь как медный грош, если посмотреть.

— Все сложнее…

— Поль, можно нескромный вопрос?

— А я знаю, что ты хочешь спросить. Слушаю тебя.

— Почему ты ушел из семинарии?

— Я отвечу вопросом на вопрос. Почему вообще человек может не пойти в священники?

Ингрид внимательно посмотрела на Дальмата. Взгляд мрачный, худое, словно топором рубленое лицо, длинные руки вытянуты на столе. С виду никаких эмоций, держит себя ровно. На губах у Ингрид появилась улыбка, в глазах заплясали смешинки.

— Поль! Из-за женщины?

Дальмат чуть-чуть кивнул. Ингрид расхохоталась в голос и захлопала в ладоши:

— Ой, какая романтическая история! А по тебе и не скажешь! Ну… то есть… Я хотела сказать, ты такой скромный, строгий… Я тебя не могу представить влюбленным!

— Видишь, как опасно судить по внешности.

— И что, у тебя есть дети, все такое?

— Нет. Ингрид, я бы очень хотел, чтобы этот разговор остался между нами.

— Конечно, Поль. Но как прикольно узнать, что ты откуда-то вылетел из-за женщины!

— Ладно, пора за работу. Кальдрон показывал запись двух звонков этого типа в пожарную команду родственникам первых двух жертв, Норман и Коломар. Голос никому ни о чем не говорит. Так что, видимо, он не был близко знаком с теми двумя женщинами.

Дальмат показал Ингрид фотографию Жан-Пьера Бриаля.

— Послали родным и знакомым Норман и Коломар этот снимок. Поезжай теперь с Себастьеном, сделай то же с Димитровой и посмотри, вернулся ли сосед — Леонс Лежандр. Когда разговаривали с жильцами, его не было дома.

Глава 15

Тот же день.

После обеда человек вошел в метро на «Сен-Лазар», сделал пересадку на «Реомюр — Севастополь» и вышел на «Сите», не доезжая две остановки до «Одеона». Он надвинул на глаза бежевую бейсболку с большим козырьком и надел солнцезащитные очки. Он знал, что на всех станциях стоят камеры наблюдения, и не рисковал быть заснятым на «Одеоне» — ближайшей станции к улице Королевского Высочества. Он ненавидел метро потому и только потому, что там люди за все хватаются руками. Обычно, если на нем не было перчаток, он старался открывать двери плечом, чтобы не касаться их руками. В вагоне он не мог себя заставить держаться за поручень: всегда прислонялся к двери или к сиденью, а если были места — садился.