Возраст гусеницы - Татьяна Русуберг

Я так и замер с салфеткой у рта. Мария эта что, экстрасенс? Или у меня прямо на лбу написано? Хотя да, наверное, написано. Фиолетовым маркером.

— Ты про это? — Я ткнул пальцем в направлении шишки. — Это фигня. Просто тормознул резко и о руль приложился.

— Ага, — покивала Маша, качая дредами. — И в машине ты не ночевал. И гамбургер этот несчастный в себя запихиваешь не с голодухи, просто ты их очень любишь. А воняет от тебя из-за усиленного этого… — она повертела маленькой кистью, будто пыталась выудить из воздуха нужное слово, — потоотделения, так?

— Ты к чему клонишь? — набычился я.

Маша взяла с моего подноса наггетс, который в меня уже точно бы не влез, и макнула сначала в свой майонез, а потом в мой кетчуп.

— К тому, — она задумчиво откусила от наггетса, разглядывая меня так, что я снова почувствовал себя музейным экспонатом, — что не стоит отрицать очевидного. Ты домашний мальчик, на улице новичок, да и в городе тоже. Вероятно, с западного побережья, судя по выговору. Такие, как ты, не уходят из дома, чтобы приключений на жопу поискать. На торчка вроде не похож — кожа слишком чистая. Так что у тебя там случилось? Отчим абьюзит или одноклассники чморят? Поэтому ноги сделал?

Я бросил на стол скомканную салфетку, вскочил со стула и рванул по проходу между столиками. Зря это она про одноклассников сказала. И вообще…

— Ноа! — донеслось до меня сзади. — Постой! Да подожди ты!

Я торпедой влетел в кучку заходивших в «Макдоналдс» мужиков в рабочих комбинезонах. Наверное, вид у меня был такой дикий, что даже они шарахнулись в стороны. Зашагал широко обратно к «фольксвагену» на парковке.

— Ноа! — за спиной послышался торопливый стук каблучков.

«А вчера на ней кеды были», — какой-то частью сознания отметил я. Как она, интересно, вообще узнала, что я буду у бассейна сегодня утром? У нее что, правда какие-то способности?

— Да погоди же ты, черт! Вот никогда за парнями не бегала, не унижалась.

— А меня унижать, значит, можно, да?! — Я развернулся к ней лицом, и Маша налетела на меня, ткнувшись носом в грудь.

Я ошибся. Даже на каблуках ее макушка не доходила мне до подбородка.

— Да блин! — Она отскочила от меня, как теннисный мячик. — Я же не думала, что ты такой нежный! А что, угадала, да?

Я только зубами скрипнул. Снова повернулся к ней спиной, но она, как по волшебству, уже прыгала передо мной на своих каблуках, состроив мордочку кота из «Шрека».

— Ноа, ну стой! Я же помочь хотела. Вместо спасибо. Просто иногда у меня получается… — она откинула упавший на лицо пучок дредов, — типа через жопу.

— Я о помощи не просил, — процедил я сквозь зубы, хотя получилось не так жестко, как хотелось бы. — И благодарить меня не надо. Особенно… через то самое место.

Попытался обойти ее, но она оказалась шустрее. Вцепилась в рукав куртки.

— Поняла, поняла, ты гордый. Ну прости. Я дура, да? — И снова эти бровки белые домиком и глазищи, в которых синяя скорбь плещется. — Ты меня два раза, получается, выручил. Не могу же я сволочью быть. Не по совести это как-то.

У меня просто сил не хватило больше на нее злиться. Да и за что? В целом она все верно сказала. Я устало покачал головой.

— Да чем ты можешь помочь, Маша? У тебя, наверное, своих проблем…

Она сверкнула улыбкой и стукнула меня острым кулачком в грудь, на этот раз — совсем не больно.

— Мои проблемы я потом сосчитаю. Давай пока займемся твоими, Медведь.

Медведь? Это, по крайней мере, лучше, чем корова. Только я улыбнулся этой мысли, как у меня чудовищно и беспощадно скрутило живот.

5

— Закрой глаза и открой рот.

Мы сидели в сквере неподалеку от «Макдоналдса», у самого фьорда. Я сложился почти пополам, баюкая живот обеими руками. Маша курила странную толстую такую, коричневую сигарету. От ее терпкой вони меня мутило, но попросить ее затушить у меня не хватало ни сил, ни совести. Все-таки человек меня буквально на себе до скамейки дотащил. И даже не сказал ни разу: «Я же тебе говорила!»

— Это ведь не обычная сигарета, да? — выдавил я все-таки, покосившись на короткую сижку, которую Маша прятала в согнутой ковшиком ладони.

— Какой догадливый, — усмехнулась она и прибавила приказным тоном: — Эй, что я сказала? Сядь прямо.

— Да зачем? — прокряхтел я, настигнутый очередным спазмом.

— Надо.

Меня чуть отпустило. Я перевел дыхание и сел прямее, по-прежнему держась за живот.

— Хороший мальчик, — улыбнулась Маша почти ласково. — Теперь закрой глазки и открой рот.

Я уже собирался снова спросить: «Зачем?» — но передумал. Неужели я девчонки боюсь? Да еще девчонки, которая младше меня и может поместиться в багажник, не сгибая ног? Я зажмурился от стыда. Да что я за извращенец такой? Сижу рядом с Машей и представляю ее в своем багажнике, даже в своем спальнике…

От неожиданного прикосновения к подбородку я вздрогнул.

— Не дергайся, — мягко сказала она, осторожно оттягивая мою челюсть книзу. — Сейчас тебе станет хорошо.

А потом она меня поцеловала. То есть я раньше думал, что целуются с закрытым ртом. А Маша накрыла мои открытые губы своими — всего на мгновение наверное, но я будто растворился в нем, завис в оранжевом пузыре вне времени и пространства.

Пузырь резко лопнул, заполнив рот сухим смолистым дымом с привкусом цитруса. Инстинктивно я вытаращил глаза и попытался выкашлять дым, но Маша ловко зажала мне рот. Дыхательные пути царапнуло, будто туда сунули туалетный ершик, но дым уже оказался в легких и пошел обратно носом.

Внезапно меня отпустили, и я зашелся в кашле, фыркая и плюясь. Даже про больной живот забыл.

— Ты что, не курил никогда? — посмеиваясь, спросила моя мучительница.

— Кху, кхе… Кх-нет! И не собирался! — удалось наконец выдавить мне. Я зло уставился на Машу слезящимися глазами. — Особенно такую дрянь!

Маша засмеялась, откинув голову назад, а потом посмотрела на меня с озорными искорками в глазах.

— Эта дрянь, — она продемонстрировала мне ладонь с прячущейся в ней сигаретой, — отлично расслабляет и обезболивает. Так что я тут, считай, лечу тебя за свой счет.

Я прислушался к ощущениям в животе.

— Что-то твое лечение не очень действует. И вообще, никто не просил…

— Так мы еще только начали, — улыбнулась Маша как-то хищно.

Я хотел запротестовать, но тут вспомнил, каким образом мерзкий дым попал мне в рот, и торопливо зажмурился.

— На этот