На улице, где ты живёшь - Мэри Хиггинс Кларк

«Помнишь?» Он стал бояться этого слова. С ним это снова началось последнее время. Часа два, а иногда и больше, он не знал, что с ним происходит. Так и вчера. Он вышел из ресторана в половине двенадцатого и поехал домой. Приехал он не раньше часа. Где он был все это время?

На прошлой неделе он никак не мог вспомнить, как и почему на нем оказался именно этот костюм. Да, он не помнил, что надевал его утром.

Тревожные симптомы появились у него еще в юности. Сначала это был лунатизм. Потом начались провалы в памяти, когда он не мог дать себе отчет, где он находится и почему.

Он никогда никому не говорил об этом. Роберт Фриз не хотел, чтобы его считали психом. Скрывать свое состояние ему было нетрудно. Его родители были заняты только собой и своей карьерой. От него требовалось, чтобы он хорошо выглядел, хорошо себя вел и хорошо учился. На остальное родителям было плевать.

Он всегда страдал бессонницей. Трех часов сна ему было достаточно. Иногда он сидел и читал далеко за полночь. Иногда он ложился, но потом вставал и шел вниз в библиотеку. Если ему везло, он мог задремать за книгой.

После окончания колледжа такие эпизоды случались все реже, а потом и вовсе прекратились. Но в последние пять лет они возобновились, а теперь даже участились.

Причина этого была ему известна: ресторан — самая огромная ошибка в его жизни. Он нес чудовищные убытки. Стресс опять привел его к прежнему состоянию.

Впрочем, иначе и быть не могло.

Он еще не сказал Натали, что три месяца назад решил продать ресторан. Роберт не сомневался, что жена не дала бы ему покоя своими расспросами: нашелся ли покупатель, а если нет, то почему? А потом снова бы пустилась твердить, что покупка его в свое время была безумием.

Вчера ему звонил агент по продаже недвижимости. Рестораном заинтересовался Бонетти, некогда содержавший «Плавник и клешню», четырехзвездочное заведение на севере Нью-Джерси. Бонетти продал его и теперь скучал без дела. Здесь речь шла не просто об интересе, а о реальном предложении.

«Когда я продам ресторан, все наладится», — убеждал себя Фриз.

— Ты собираешься налить себе кофе или так и будешь стоять с чашкой, Бобби? — насмешливым тоном осведомилась Натали.

— Налью, пожалуй.

Он знал, что Натали опротивели перепады его настроения, но она редко жаловалась. Она выглядела великолепно даже со сбившимися волосами, без макияжа и в старом халате, который он терпеть не мог.

Наклонившись, он поцеловал ее в макушку.

— Спонтанное проявление нежности? Что-то я давно такого не наблюдала, — сказала Натали насмешливо.

— Я знаю. Просто у меня много забот. — Он решил все-таки рассказать жене о полученном предложении. — Я выставил «Бродягу» на продажу. И уже нашелся покупатель.

— Бобби, это замечательно! — Натали вскочила и обняла мужа. — Ты вернешь свои деньги?

— Большую часть, хотя придется поторговаться.

Говоря это, Боб Фриз знал, что принимает желаемое за действительное.

— Тогда обещай мне, что, как только сделка осуществится, ты продашь этот дом, и мы уедем в Манхэттен.

— Обещаю!

«Я сам хочу уехать отсюда, — подумал Фриз. — Я должен уехать отсюда!»

— Думаю, нам лучше выехать пораньше на эту службу. Ты не забыл?

— Нет-нет, я помню!

«…А после службы мы поедем к Лоуренсам, где я не был с того самого вечера, когда мы так много говорили с Мартой. А потом мы поедем к Стаффорду, где за нас снова примется Дагган и будет расспрашивать, что мы делали после вечеринки».

Боб Фриз боялся того, что его ожидало.

Беда в том, что он помнил вечеринку, но не то, что за ней последовало. Наутро с ним опять случилось это. Он пришел в себя только под душем в ванной. Руки у него были в земле, а джинсы и футболка в грязи, насколько он мог сейчас припомнить.

В то утро он собирался поработать в саду. Это было его хобби, и за этим занятием он обычно успокаивался.

«Я уверен, что работал в саду в то утро, — повторял он себе, одеваясь. — Это я и скажу Даггану».

29

Как он и обещал, в субботу утром в десять сорок Уилл Стаффорд заехал за Эмили. Она ожидала его внизу, сумка и перчатки лежали на столике у зеркала. Удачно вышло, что она захватила с собой строгий костюм в черно-белую клетку, так как все остальные ее туалеты были слишком неофициальными.

Очевидно, вкус Уилла был сродни ее собственному. В прошлую среду во время подписания договора на нем была спортивная куртка, сегодня он выбрал темно-синий костюм, белую сорочку и неброский синий галстук.

— Вы очаровательны, — сказал он. — Как бы я хотел, чтобы у нас был другой повод принарядиться.

— Я тоже.

Он сделал жест в сторону двора:

— Я вижу, яму засыпают. Полиция убедилась, что больше здесь ничего не найти?

— Да, так они мне сказали.

— Слава богу! Однако, нам пора.

Эмили взяла сумку и включила сигнализацию. Уилл улыбнулся.

— У меня странное ощущение — мне кажется, что я вас все время подгоняю. Третьего дня мы приезжали сюда, чтоб еще раз взглянуть на дом. Если бы вы знали, что произойдет, вы бы отказались от покупки?

— Хотите верьте, хотите нет, но такая мысль мне и в голову не приходила.

— Ну, вы меня успокоили.

Когда они спускались по ступенькам, Уилл взял ее под руку, и Эмили сразу же ощутила почти безмятежное спокойствие.

«Вот, оказывается, чего мне не хватало в эти беспокойные дни, — подумала она, — мужской поддержки!»