Режи Дескотт - Корпус 38

Его Змей призывает его найти женщину. Ему понадобилось больше десяти дней, чтобы найти жертву и все-таки не пойти до конца. Потому что он никогда не был на это способен и потому что, без сомнения, никогда не будет.

В это время новое обстоятельство приходит ей в голову. Несообразность, на которую никто не обратил внимание. Логические выводы из этой несообразности неприятно ее поражают.

Она лихорадочно набирает номер Ольги Энгельгарт.

— Ольга? Это я, Сюзанна.

— А, ты снова со мной. Где ты? Я тебя плохо слышу.

— В поезде. У тебя есть минутка? Кое-что меня удивляет.

— Я тебя слушаю.

— Ужасно глупо, что я не подумала об этом раньше. Точное до деталей совпадение между его галлюцинациями и фантазиями другого не может быть случайностью.

— Насколько я понимаю, ты говоришь о своем пациенте. Я тебя не очень хорошо слышу.

— Здесь скверная связь! Девушка обезглавлена, расчленена, внутренности извлечены и обмотаны вокруг туловища, ноги и руки расположены в виде свастики… Не говори мне, что два человека, каждый сам по себе, могут иметь одни и те же фантазии!

В вагоне-ресторане воцаряется молчание. Все взгляды устремляются на нее.

— Извини, вокруг люди, — говорит она, понижая голос.

— По-моему, логично.

— Тогда есть два варианта: либо Данте в прошлом встретил того, кто поделился с ним своими планами, либо рассказал кому-то и тому показалось «забавным» осуществить чужие фантазии.

— Абсурд! Ты знаешь хоть кого-нибудь, кто присоединился бы к чужому безумию? Сконцентрируйся на первой гипотезе.

— Да… Ты права.

— Ты думаешь, простой рассказ мог вызвать такое у твоего пациента?

Телефон прижат к уху, и Сюзанна словно уже не в поезде. Она рядом со своим профессором двадцать лет назад, юный интерн в больнице, опьяненная проблемами, которые ей предлагает решить наставница.

— Ты хочешь сказать, этот другой не только рассказал о галлюцинациях? Он заставил Данте участвовать?

— А почему не наоборот? Почему ты считаешь, что он жертва?

— Потому что я успела его изучить за полтора года, представь себе.

— Допустим.

— И тогда речь идет не о будущих планах, как думали в ОТБ, а о воспоминаниях. Воспоминаниях о действиях, которые он совершил под давлением или свидетелем которых он был. Но в любом случае он не воспринимал их как собственный опыт. Может, под влиянием алкоголя. Или наркотиков. Что скажешь?

— Это предположение стоит проверить.

Неожиданно один из соседей ее толкает. С полным пластиковым стаканчиком в руке он наклоняется к ней, смеясь. Дыхание пьяного ее оскорбляет. Трое других наблюдают эту сцену, хихикая. Она пожимает плечами и улыбается — мол, ничего серьезного не происходит.

— Алло? Я тебя не слышу.

— Поезд сворачивает. Но это означает, что Памела была убита другим. Тем, кого он встретил перед арестом. То есть до 1995-го. Психопат, извращенец, без сомнения обладающий качествами главаря банды, который мог подчинить Данте своей власти. И внедрить в его сознание этот сценарий.

— Не увлекайся. Я…

Голос в мобильнике прерывается.

— У меня телефон садится. Придется мне попрощаться. Спасибо, Ольга. Спасибо за все! Все благодаря твоему вчерашнему телефонному звонку. Я буду держать тебя в курсе! Целую.

Сюзанна не обращает внимания на замечания пассажиров, которые хотят сесть на ее место, как только она его освободит. Она думает, что нужно поискать в архивах следы преступлений, подобных тому, что произошло в аквариуме. Без особой надежды. Полиция должна была сделать эту работу, но Сюзанна об этом даже не вспоминает. Она убеждена: существует другой. И Данте — единственная связь, позволяющая до него добраться. Данте, замкнувшийся в глубоком молчании, шизофрения вот-вот перейдет в конечную фазу.

Гипотеза Сюзанны, скорее всего, соответствует тому, о чем не хотел говорить Мюллер. «Я уже давно занимаюсь этим делом». Это подтверждает догадку о серийных убийствах. Последовательность убийств известна ему одному?

Поезд подъехал к вокзалу Ля Боль. На платформе дети с голыми ногами, с рюкзаками за спиной, с сачками для креветок, собаками на поводках и кошками в клетках, молодые женщины в шортах, старые — в цветастых юбках.

Из окна такси, что везет ее к дому, который они снимают каждое лето, Сюзанна смотрит на это отпускное представление и поддается истоме, такой далекой от ее забот. Люди слоняются в пляжной одежде с мороженым в руке, солнце расплавляет все желания, морской воздух колышет разноцветные флажки. Такси тормозит перед домом, и Сюзанна обнаруживает, что дверь заперта. Она расплачивается и с сумкой на плече направляется к пляжу — туда, где обычно располагается ее семья. На песке снимает туфли. Одетая по-городскому, она шагает мимо распростертых тел. Туши, смазанные кремом или маслом для загара, поджариваются под лучами небесного светила. «Загорайте спокойно, вечером будете готовы к разделке».

Ее взгляд блуждает по этой сцене на фоне океана, пока наконец она не замечает Анжелику — та выходит из воды метрах в сорока от Сюзанны. Тело Анжелики в купальнике поражает. Последний раз они беседовали по телефону перед совещанием в кабинете у Элиона — тяжкий вышел разговор. Анжелика делает кому-то знак. Сюзанна смотрит туда. Жильбер обнимает женщину, которую Сюзанна видела на коктейле по поводу расширения клиники. Эмма читает в двух шагах от этой пары.

На секунду Сюзанна сбита с толку — стоит на песке, на плече сумка, в руках туфли. Ее раздирают паника и разочарование. Она лишняя. Ее быстро заменили. Дура, она и не думала, что Жильбер на это способен.

Никто ее не заметил. Сил достаточно, чтобы ретироваться. Ей решительно неохота появляться перед ними. Ее пребывание среди отдыхающих оказалось короче, чем предполагалось.

Анна-Мари. Сюзанна вспомнила имя. Представилась лучшим клиентом ее мужа и сообщила свой возраст — пятьдесят три. Или пятьдесят четыре. Значит, теперь ей пятьдесят пять. То есть на пять лет моложе Жильбера и на двенадцать или тринадцать старше ее. Этот негодяй не унизится, выставляясь напоказ с двадцатипятилетней. Разве что его многочисленные операции увенчаются тем, что Анна-Мари станет выглядеть моложе Сюзанны. Похотливый Франкенштейн, осуществляющий свою фантазию спать с женщиной, вылепленной по своему замыслу. Всегда проще взять то, что под рукой, и обработать, как заблагорассудится, чем найти то, о чем мечтаешь. Порочность мужа вызывает у Сюзанны горькую улыбку.

Обычно она не склонна к сильным эмоциям, однако сейчас в ярости из-за женщины, которая в тот вечер показалась ей такой симпатичной. Сюзанна спрашивает себя, была ли Анна-Мари уже тогда его любовницей, или их связь началась потом. Обольстила ли она его ради скидки на операции? Или то обстоятельство, что он поработал над ней скальпелем, сделало ее привлекательной в глазах Жильбера. Насколько надо быть пресыщенным собой, чтобы поддаться чарам женщины, созданной его же талантом. Горечь превратилась в смех. Это чтобы не плакать.

Она все же смогла бы подойти к ним. Или позвонить по мобильнику, сказав, что приедет через пятнадцать минут, и наблюдать их бегство. Хорошо, что ей такое не пришло в голову. Вышла бы отвратительная сцена, которая ей не нужна.

В этой истории замешаны ее дочери — и это больнее всего. Эмма безмятежно читает в двух шагах от этой женщины — эта картина мучит Сюзанну. И в удаляющемся поезде у нее болит сердце при мысли о том, что придется лето провести без них. Сгущаются сумерки. Изнуренная, она закрывает глаза и думает об Ольге, о Данте, об Элионе, о Стейнере, об убийце, о Мюллере и медленно засыпает, убаюканная скоростью, с которой погружается в собственную ночь.

Часть третья

Глава 18

— Франсуа?

— Да?

— Ты что-то очень молчалив. О чем ты думаешь?

Кокелико[41] сейчас в ванной. Вне его поля зрения.

Исхудавшее тело и маленькая грудь делают ее моложе, несмотря на заострившиеся черты лица. Эта фигура и в особенности детский голос — все в ней внушало мысль о болезни. И прошли годы, прежде чем он понял, что она из тех, кто должен был сто раз умереть и кто, без сомнения, однажды похоронит вас.

— У тебя неприятности?

Нелюбопытность — вот что ему в ней нравилось. Другая упрекала бы и дулась. Но не она. Она знает, что с ним это не пройдет. Он спрашивает себя, что она делает. Может, сидит на биде или подкрашивается. Может, даже и то и другое.

Всякий раз, вытянувшись на кровати, он смотрит на свой живот, немного дряблый, заросший седеющими волосами. Он знает, что относится к большинству тех, кто лучше выглядит одетым, чем обнаженным.

— Сколько времени мы знакомы? Пятнадцать лет? Когда мы встретились в первый раз, я думал, ты больше трех лет не проживешь.