Вечность на двоих - Варгас Фред

— Именно.

— А вы-то сами ее видели? — спросил Эсталер, сбитый с толку усмешками коллег.

— Это легенда, — объяснил ему Мордан, по привычке чеканя слоги. — Никакой Клариссы на самом деле нет.

— Так-то оно лучше, — успокоился бригадир. — У испанца, что ли, не все дома?

— Ну почему. Его просто укусил паук в отсутствующую руку. И она зудит вот уже шестьдесят девять лет. Он чешет пустое место, но в определенной точке.

Появление официанта привело в чувство разволновавшегося было Эсталера — он вскочил с места, чтобы заказать на всех кофе. Ретанкур, не обращая внимания на грохот посуды, продолжала рассматривать фотографии, а Вейренк что-то говорил ей. Он забыл побриться и сидел со снисходительным и расслабленным видом мужика, который занимался до утра любовью. Глядя на него, Адамберг вспомнил, что упустил Ариану, уснув на полуслове. Свет, сочившийся сквозь витражи, зажигал несуразные цветные огоньки в пестрой шевелюре лейтенанта.

— Почему ты должна прикрывать Адамберга? — спросил Вейренк у Ретанкур. — К тому же в одиночку?

— Так уж повелось.

— Понятно.

— Ну что же, госпожа, вам суждено добиться,

Чтобы себя раскрыл невидимый убийца.

Я буду вам служить, пока не вышел срок:

И с вами победить — и пасть у ваших ног.

Ретанкур улыбнулась ему, оторвавшись на мгновение от снимков.

— Вы всерьез? — прервал его Адамберг, пытаясь скрыть свою холодность. — Или это просто поэтический порыв? Не хотите ли помочь Ретанкур в ее благородной миссии? Подумайте, прежде чем ответить, взвесьте все за и против. Это вам не стишки сочинять.

— Ретанкур сама чемпион в своем весе, — вмешался Ноэль.

— Заткнись, — сказал Вуазне.

— Вот именно, — сказал Жюстен.

Адамберг вдруг подумал, что в их компании Жюстен играл роль аронкурского разметчика, а Ноэль — агрессивного оппонента.

Официант принес кофе, и наступила передышка. Эсталер серьезно и аккуратно раздал чашки, сообразуясь с личными вкусами каждого. Все привыкли к этому и не мешали ему.

— Я согласен, — сказал Вейренк, слегка поджав губы.

— А вы, Ретанкур? — спросил Адамберг. — Вы согласны?

Ретанкур посмотрела на Вейренка ясным и безразличным взглядом, словно проверяла — пользуясь, судя по всему, совершенно определенной меркой, — насколько он способен ей помочь. Она напоминала сейчас торговца, оценивающего скотину, и осмотр этот был столь откровенным, что за столом воцарилось неловкое молчание. Но Вейренка эта процедура не смутила. Работа есть работа, к тому же он тут новенький. По иронии судьбы, он сам напросился защищать Адамберга.

— Я согласна, — заключила Ретанкур.

— Пусть будет так, — одобрил Адамберг.

— Он? — процедил Ноэль. — Он же Новичок, черт побери.

— У него за плечами одиннадцать лет службы, — возразила Ретанкур.

— Я против, — Ноэль повысил голос. — Этот парень вас не прикроет, комиссар, — и не больно-то ему и хотелось.

Верно подмечено, подумал Адамберг.

— Все, хватит, что решили, то решили, — отрезал он.

Данглар озабоченно наблюдал за этой сценой, не прекращая шлифовать пилочкой ногти и отмечая исподволь градус ярости Ноэля. Лейтенант резким движением застегнул молнию на кожаной куртке — верный признак того, что он готовится перейти в наступление.

— Ваше дело, комиссар, — усмехнулся он в лучах зеленого света. — Но для схватки с этим зверем вам понадобится тигр. И насколько мне известно, — добавил он, указав подбородком на разноцветную шевелюру Новичка, — не все то тигр, что пестрит.

«Удар под дых», — успел подумать Данглар, прежде чем Вейренк вскочил и, побледнев, развернулся к Ноэлю. Но тут же снова рухнул на стул, словно обессилев. Адамберг прочел на лице Новичка такую муку, что комок чистой ярости скрутился у него в желудке, отбросив далеко в сторону войну двух долин. Адамберг редко выходил из себя, но если это случалось, он был по-настоящему опасен, о чем прекрасно знал Данглар, поэтому он тоже встал и, соблюдая все меры предосторожности, быстро обошел стол. Адамберг сдернул Ноэля со стула и, упершись кулаком ему в грудь, начал медленно выпихивать его наружу. Вейренк, машинально положив руку на свои проклятые волосы, не шелохнулся и даже не удостоил их взглядом. Он ощущал только молчаливую поддержку Ретанкур и Элен Фруасси, сидевших по бокам от него. С тех пор как он себя помнил — не считая хаотических влюбленностей, — женщины никогда ничего плохого ему не делали. Не было ни оскорблений, ни даже невинных усмешек. С восьми лет он держался женщин, у него никогда не водилось друзей мужского пола. Вейренк не умел и не любил общаться с мужчинами.

Адамберг вернулся в кафе один минут шесть спустя. Он был по-прежнему напряжен, и лицо его излучало странный приглушенный свет, чем-то напоминавший причудливые отблески витражей.

— Где он? — осторожно спросил Мордан.

— Далеко, с чайками. Надеюсь, он не скоро вернется из полета.

— Он ведь уже был в отпуске, — возразил Эсталер.

Это серьезное замечание произвело на всех умиротворяющее действие — словно в накуренной комнате открыли форточку, выкрашенную желтой краской.

— Ну отдохнет еще немного, — смягчился Адамберг. — Ладно, разбиваемся на группы, — сказал он, взглянув на часы. — Зайдите в контору за фотографиями медсестры. Командует парадом Данглар.

— А вы? — спросил Ламар.

— Я возглавлю войско. Вместе с Вейренком.

Адамберг не мог до конца разобраться в создавшейся парадоксальной ситуации, равно как и Вейренк, который был даже не в состоянии продекламировать пару строк, чтобы прийти в себя. Вейренк прикрывал комиссара, а комиссар защищал Вейренка, хотя ни тот, ни другой вовсе не стремились к подобным расшаркиваниям. Провокации чреваты нежелательными последствиями, подумал Адамберг.

Комиссар и лейтенант два часа бродили по рынку, умудрившись не обменяться ни единым словом. Расспросами в основном занимался Вейренк, пока Адамберг вяло высматривал то — не знаю что. Уже смеркалось, когда он предложил сделать привал, молча указав на брошенный кем-то деревянный ящик. Они сели на противоположные края ящика, как можно дальше друг от друга. Вейренк закурил, и облачко дыма заполнило собой паузу.

— Нелегкое сотрудничество, — заметил Адамберг, положив подбородок на сжатый кулак.

— Нелегкое, — подтвердил Вейренк.

Играть со смертными легко богам всесильным

И рушить замыслы, в глаза пуская пыль нам.

— Вы правы, лейтенант, виноваты именно боги. Они киряют и забавляются от нечего делать, а мы как дураки мешаемся у них под ногами. Мы с вами. А они и рады спутать нам все карты.

— Вы не обязаны заниматься оперативной работой. Почему вы не вернулись в Контору?

— Потому что мне нужен экран для камина.

— А. У вас есть камин?

— Есть. Том скоро пойдет. Экран мне просто необходим.

— Один какой-то я заметил в Колесном ряду. Если повезет, мы успеем до закрытия.

— Что ж вы раньше молчали?

Через полчаса Адамберг и Вейренк шли назад в темноте, еле удерживая вдвоем тяжеленный старинный экран для камина. Пока Вейренк торговался, Адамберг проверял устойчивость экрана.

— Хорошая вещь, — сказал Вейренк, ставя его возле машины. — Красиво, прочно, недорого.

— Хорошая, — согласился Адамберг. — Поднимите эту вещь на заднее сиденье, а я втащу ее с другой стороны.

Адамберг сел за руль, Вейренк — рядом, пристегнув ремень безопасности.

— Курить можно?

— Курите, — разрешил Адамберг, трогаясь с места. — Я сам долго курил. В Кальдезе все ребята тайком покуривали. Полагаю, что у вас в Лобазаке тоже.

Вейренк открыл окно.

— Почему вы говорите — в Лобазаке?

— Ну вы же там жили, в двух километрах от виноградника Вейренк де Бильк.

Адамберг вел машину спокойно, аккуратно вписываясь в повороты.

— Ну и что?

— А то, что напали на вас именно в Лобазаке. А не на винограднике. Зачем вы врете, Вейренк?

— Я не вру, комиссар. Это случилось на винограднике.

— Это случилось в Лобазаке. На Верхнем лугу, за часовней.