Валери Стиверс - Кровь нынче в моде

— Они классные!

Его темно-золотистые глаза совсем близко. Мы сидим на барных табуретах лицом друг к другу. И мои колени — между его коленей, мои ступни стоят на подножке его табурета и наоборот.

— Спасибо.

— Извини, если я неадекватно вел себя.

— Я этого не заметила, — не моргнув глазом лгу я.

— Да заметила, заметила. Ты так молода и еще многого не знаешь. Ты намного моложе, чем я.

— Неужели? Сколько тебе лет, двадцать семь? Мне в марте будет двадцать три. — Я прикинула его возраст, учитывая год окончания колледжа.

Эту информацию я почерпнула из «Гугл».

— Я мог бы привести контраргументы, — печально говорит он.

Мы так близко наклонились друг к другу, что наши носы почти соприкасаются. Я вижу отдельные золотые крапинки в его глазах.

— О, черт, — говорит он и обнимает меня за шею.

Наши губы сливаются в поцелуе. Он обалденно целуется. Я абсолютно счастлива. А затем он берется снизу за мой табурет и подтягивает его поближе вместе со мной и опять целует меня. Я на верху блаженства.

Он берет меня за подбородок и смотрит в мои глаза. Я вцепляюсь в воротник его рубашки.

— Ты что? Здесь полно наших сослуживцев!

— Да. — Он снова целует меня. — Это плохо. Знаю, что плохо.

Хотя мне и не хочется, я отодвигаюсь.

— Неудобно.

— Хочешь, уйдем отсюда? Ты можешь вернуться в Бруклин вместе со мной. Обещаю быть джентльменом.

Я уже собиралась ответить «да», клянусь, когда фантом благоразумной Кейт материализуется в моем расплавленном страстью мозгу: я не хожу домой к мужчинам никогда не хожу. Особенно к тем, кто мне действительно нравится. Если парень тебя по-настоящему любит он позовет к себе и в другой раз — и ты получишь второй шанс. А если это не так и это твой единственный шанс ты тем более не должна соглашаться спать с ним.

— Нет, не надо, — шепчу я.

Джеймс по-прежнему держит мое лицо в своих руках и долго и пристально смотрит на меня, когда я говорю ему это. Он несколько раз открывает рот, собираясь возразить, но, в конце концов, разочарованно отпускает меня, выпрямляется и тяжело вздыхает:

— Ты права. Я сошел с ума.

И именно этот совершенно неподходящий момент выбирает Аннабел, чтобы прервать нас:

— У нас ЧП. — Она выглядит искренне огорченной.

Джеймс встает, отодвигает свой табурет и хватает свою сумку с фотокамерой.

— Мне надо идти. Я как раз собирался уходить. — Его слегка «штормит» — оказывается, он выпил гораздо больше, чем я думала.

Мы с Аннабел смотрим, как он, пошатываясь, уходит. Потом она наклоняется ко мне и шипит:

— Лиллиан хочет его!

— Зачем? Он уже сделал свою работу. — Аннабел кидает на меня испепеляющий взгляд.

Я спохватываюсь:

— В каком смысле хочет? Неужели у нее нет никого получше помощника фотографа? — Мысленно я извиняюсь перед Джеймсом за такую уничижительную характеристику.

— Это сложный вопрос. Вообще-то она любит молоденьких. До Джеймса она увлекалась одним молодым человеком из отдела объявлений.

— А сейчас? Она уже не любит его?

— Он ушел… — уклончиво отвечает Аннабел. — Это не имеет значения. Тебе надо держаться подальше от Джеймса. Я все видела, не знаю, видел ли кто-то еще, но если так, то ты труп. Лиллиан убьет тебя. В самом деле убьет, если ты заставишь ее ревновать.

Глава 10 ПОЧТИ ЗНАМЕНИТА

Как ни странно, к тому времени, когда на подземке я добираюсь до своей станции, мне уже гораздо лучше. Я бреду по Бродвею, и когда начинает пищать сотовый телефон, мое сердце екает от безумно неправдоподобной надежды, что это сообщение от Джеймса. Вспоминаю, что у него нет номера моего телефона. Более рациональная часть моего сознания предполагает, что это Сильвия, которая запросто могла бы оказаться в это время на западном побережье, однако номер, высветившийся на моем дисплее, начинается с 917 — это код оператора Нью-Йорка. Я читаю сообщение:

«Поздравляю, малышка Мак, ты становишься знаменитой. — Н.».

Я долго таращусь в телефон, потом набираю ответ:

«Кто это? — К.М»

Ответа нет. Я ускоряю шаг по направлению к дому и звоню Сильвии, фамилия которой начинается отнюдь не с буквы «Н».

— Эта сумасшедшая из отдела исследований? — спрашивает она после того, как я ввожу ее в курс дела и рассказываю о своей собеседнице на праздничном обеде. — Она отвечает за свои слова?

— По крайней мере, это заставляет задуматься…

— Да, мир моды — отличное прикрытие для вампиров! — веселится Сильвия. Она очень умная, однако обожает Энн Райс,[21] Аниту Блейк,[22] Баффи.[23] Романы о вампирах были ее страстью в школе. — Ты же сама сказала, что они спят целый день. К тому же у них холодные руки и клыки.

— Иногда они ходят на модные фотосессии, или в СПА-салоны, или на распродажи образцов одежды высокой моды.

— Итак, они приспособились к современному миру, — заключает Сильвия. — Тебе просто необходим оберег или амулет и… Ох!

— Что «ох»?

— О, не обращай внимания.

— Нет, что ты хотела сказать?

— Как насчет Джеймса? Не может ли и он быть одним из них? Он же работает в «Тэсти». Руки и губы у него холодные?

— Нет, точно не холодные.

— Это хорошо, но неубедительно. Он мог быть просто сытым.

— Сильвия! — взвизгиваю я.

Я заканчиваю разговор с Сильвией и вхожу в лифт дома тети Вик. Квартира, как обычно, тиха и пустынна, меня встречают лишь кивающие головками орхидеи и бесценные произведения искусства. Я несусь на кухню — к холодильнику: из-за «намартинившейся» Беверли Грант и ее пугающих откровений я почти ничего не ела во время обеда.

На кухню вплывает моя тетя. Она в шелковом халате цвета фуксии с контрастной ярко-голубой отделкой и таким же поясом.

— Чем это пахнет? — морщится она.

Я стряхиваю со сковороды жареный сыр на две тарелки. Нет ничего вкуснее полуночного сыра, хотя в данном случае это уже не совсем так, поскольку часы показывают два часа ночи.

— Итак, расскажи мне, дорогая, как прошел вечер.

Болтая с Вик о ее и моей тусовке, я понимаю, что именно об этом и мечтала, когда надеялась пожить у нее. Я как раз собиралась ей об этом сказать и предложить делать это почаще, когда она оглушает меня новостью, как громом среди ясного неба:

— Завтра вечером я улетаю в Италию и не знаю, когда вернусь.

Я убита. Если бы ее не привлек запах готовящейся еды, неужели она бы просто так и уехала? Не оставив записки? Ничего?

— Я уверена, ты прекрасно обойдешься и без меня. Прислуга будет приходить — убираться, поливать орхидеи. — Виктория взмахивает рукой, как будто я переживаю исключительно из-за пыли.

— Зачем ты едешь? — пытаюсь скрыть я свое разочарование.

— Один коллекционер, с которым я работаю уже целую вечность, решил продать своего Шиле.[24] Я должна помочь ему и сделать все, чтобы он не передумал. Это ужасно хлопотно, но картина будет сенсацией на аукционах осенью.

— О! Поздравляю.

— Спасибо. Это решающий рывок, если можно так выразиться. Поэтому вперед, и только вперед во что бы то ни стало.

Я ничего не стала бы делать во что бы то ни стало, за исключением того, чтобы проводить больше свободного времени с моей тетей.

— Желаю приятной поездки. — Я послала ей воздушный поцелуй и пожелала спокойной ночи.

Утром я одеваюсь особенно тщательно. Синие бархатные туфли на платформе. Простенькое суперкороткое черное облегающее платье с рукавами «фонарик» моего собственного дизайна — настоящая «панк-принцесса». Белая бархатная ленточка вокруг запястья. Смотрится очень даже неплохо.

Однако, придя в офис, я начинаю чувствовать себя параноиком. Мне это кажется или вокруг меня действительно гнетущая тишина? Феликс смотрит на меня с большим интересом, чем обычно. Пара девиц, которые, кажется, из отдела кремов для лица, замолкают на полуслове и во всю таращатся на меня, когда я прохожу мимо. Дойдя до своего рабочего места, я с облегчением вздыхаю и смотрю на Нину и Рэйчел. От этих двоих я, по крайней мере, знаю, чего ожидать — они ненавидят меня и потому не разговаривают со мной.

Однако, и это не предвещает ничего хорошего, они неожиданно заговаривают со мной первыми.

— Привет, Кейт! Хорошо повеселилась на вчерашней вечеринке? — Мне не нравится, что Нина хихикает после этих слов. — Интересно провела время? — с ехидством спрашивает она.

— А что?

— Просто стараюсь представить себя на твоем месте. Ты ведь у нас теперь «знаменитость».

Это что — новая форма издевок?

— О чем ты говоришь? — не понимаю я.

— Почему бы тебе не прочитать то, что пишет «Наблюдатель», а потом обсудим, — предлагает Рэйчел.

На модном небосклоне всходит новая звезда