Валери Стиверс - Кровь нынче в моде

Зачем ему мое фото?

— Можно посмотреть? — спрашиваю я.

— Нет.

— Почему?

— Девушки хотят выглядеть исключительно красивыми на фото. Но я стараюсь не делать гламурных снимков.

— Ко мне это не относится. Я нефотогенична. — Но тут же я сожалею о сказанном, потому что он может подумать, что я напрашиваюсь на комплимент.

Я смотрю на то, что получилось. Каждый снимок — суперкрупный план. Половина моего лица. Моя рука и часть торса. Подол моего платья из голубой тафты, бедра и колени. Случайные кадры, запечатлевшие случайные части тел случайных людей в толпе, включая фрагмент рыжей головы девушки, с которой я видела его недавно.

— Мне нравится, как ты передаешь хаотичность толпы, — льщу я.

— Спасибо, — улыбается он. — Это то, над чем я сейчас работаю.

Я улыбаюсь в ответ, и мы оба чувствуем, что каждый хочет сказать что-то еще. Потом Джеймс проскальзывает мимо меня, направляясь к Лиллиан, ненадолго задержав руку на моей талии.

Во время торжественного обеда Лиллиан сидит за столом со знаменитостями, а я в соответствии со своим рангом — на Камчатке.

С одной стороны от меня — пустующее пока место, помеченное карточкой с причудливым изображением скальпеля. С другой — не вышедшая ростом одинокая брюнетка в индийском платье-тунике, почти наверняка являющемся продуктом использования дешевой детской рабочей силы, однако держу пари, что она не думала об этом при покупке. Перед ней три пустых бокала из-под мартини.

Я заказываю проходящему мимо официанту еще одну «Кровавую Мэри».

— Огоньку не найдется? — обращается ко мне брюнетка.

— Извините, — отвечаю я. — Вероятно, я единственная здесь не курю.

— Я — Беверли Грант. Из отдела исследований. А ты — Кейт Макэллистон, новая съедобная игрушка.

Тетя Вик говорила мне, что женщине никогда не следует реагировать на анонимную корреспонденцию, электронные заигрывания или оскорбления пьяных. Я невозмутимо наблюдаю за шумной четверкой, сидящей за столом напротив нас.

— Могу поспорить, что ты ждешь, не дождешься, как бы стать одной из них. — Беверли делает большой глоток мартини.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Мне хочется, чтобы место слева от меня занял, наконец, Гари Элдерс, так написано на карточке. Когда появится этот Гари, я смогу переключиться на него. Эх, Гари, Гари, ты, должно быть, сегодня на вечеринке получше, чем наша, иначе обязательно бы прибыл хотя бы к подаче первого блюда. Мы с Беверли напряженно молчим. Потом она поворачивается ко мне:

— Я видела, как ты взглянула на меня злобным взглядом модной сучки, когда шла сюда. Но знаешь, что бы ты там ни думала, мне наплевать на твои стандарты.

Мои стандарты? Я что — Диана Вриланд?[20] Лучше не связываться с подвыпившей и к тому же воинственно настроенной особой, но меня понесло:

— Взглянув на твое платье, я просто подумала, что такие обычно шьют в мастерских, где царит потогонная система. Я всегда спрашиваю себя, знают ли люди об этом, когда покупают подобные вещи. Прости, если я тебя обидела, — ничего личного.

— Ты думаешь о людях, — запинаясь произносит она.

— Да, думаю.

— Я тоже. — Она придвигается ко мне поближе. Ее лицо с мутным взглядом почти касается моего. — Ты хорошая. Ты мне нравишься. — Она обнимает одной рукой меня за шею и провозглашает, обращаясь ко всем сидящим за столом: — Она мне нравится! — Но им это все равно.

— Официант! — Беверли вцепляется в проходящего мимо служащего и заказывает еще один мартини.

— Ты уверена, что хочешь его? — спрашиваю я.

— Никогда нельзя быть ни в чем уверенной. Я открою тебе один секрет. Я испугана насмерть. Только мистер Мартини может мне помочь. — Речь ее становится отрывистой, и она с трудом пытается сфокусировать свой взгляд на мне. — Ты заметила, — продолжает она, — что с нашими коллегами что-то не так? Что-то не так в этом шикарном обществе, частью которого ты становишься. Они не едят. Они пьют только темно-красную жидкость. Они тощие, бледные лунатики, шикарные дамочки, великолепно смотрящиеся в черном. Кто они такие?

— Модели. — Я смеюсь.

Ей почему-то не смешно. До меня вдруг доходит:

— О, ты, наверное, о той чепухе, которую пишет «Наблюдатель»?

— Это не че-пу-ха! Эт-то прав-вда!

— Не может быть, — говорю я, хотя почти верю ей.

Она наклоняется ко мне и понижает голос до шепота:

— Ты кажешься довольно милой, хотя и одна из них. Поэтому я расскажу тебе кое-что, только тебе — больше никому…

Мне не по себе, да и голос Беверли стал более трезвым.

— Лиллиан Холл — вампир. Она приехала из Европы и привезла большую часть персонала с собой. Они все мертвецы. Каждому из них более ста лет. Они убивают людей, чтобы оставаться вечно молодыми. А когда хотят привлечь в свой клуб новичка, то сначала убивают его, высасывая свежую кровь, а потом каким-то образом — вуаля! — тоже превращают в вампира.

Она делает глоток мартини.

— Вот скажи, ты видела, чтобы они ели или пили что-нибудь, кроме кроваво-красного, или пользовались туалетом? Уверяю тебя, ни один из них никогда не пользовался сортиром по назначению.

Я не знаю, что сказать. Она имеет доступ к служебному туалету?

— Я провела собственное расследование целой вереницы странных смертельных случаев, произошедших с людьми из модной тусовки. Сначала они становятся бледными. Их волосы тускнеют, ногти искривляются и слоятся. Иногда у них обнаруживается необъяснимая тяга к несъедобным вещам, например, глине и бумаге…

— Это называется геофагия, своего рода извращение, — рассеянно замечаю я. — Признак сильной анемии. А ломкие ногти становятся вогнутыми, превращаясь в маленькие «ложки», при койлонихии.

Беверли словно и не слышит моих комментариев:

— Все это объясняется только одним: эти несчастные — жертвы вампиров.

У меня кружится голова. Инстинктивно сделанный глоток «Кровавой Мэри» только усиливает мою дезориентацию. Вампиры не существуют. Бедняжка Беверли Грант выжила из ума. Поразительно, что даже в наше время находятся такие невежи — все подозрения моей сильно подвыпившей соседки по столу легко объясняются с медицинской точки зрения.

— С ума сойти, — громко говорю я.

— Ты мне не веришь? — вскидывает она голову.

— Ну, не очень, — признаюсь я.

— Ладно, смотри. — Беверли приподнимает свои длинные темные волосы и показывает мне шею и зону ключицы. — Кровососы, которых ты до поры до времени считаешь своими новыми друзьями, кусают тебя именно сюда… А еще вот сюда. — Она похлопывает по своим запястьям, по животу и в области паха, где проходят крупные кровеносные сосуды. Я пью столько мартини, потому что жутко боюсь, что кто-то из персонала догадывается, что я знаю о них. У меня отличное здоровье. И пока что на мне нет никаких отметин. Но если я загнусь, как та маленькая собачка — да, я все про это знаю, — ты будешь знать, что на самом деле произошло.

Беверли чудом удерживается на своем стуле, раскачиваясь во все стороны, а мы еще даже не приступали к десерту.

— С тобой ничего не случится, — Я кладу руку ей на плечо пытаясь успокоить. — За исключением похмелья.

— Если бы только это. Мне страшно. Я подозреваю, что они просматривают мою электронную почту. А иногда вечером мне кажется, что кто-то преследует меня.

— Это тебе только кажется. Я провожу тебя до такси. Беверли лучше отправиться домой, пока она еще в состоянии передвигать ноги.

Двадцать воздушных поцелуев плюс один недовольный водитель такси — и я возвращаюсь на вечеринку.

В дверях сталкиваюсь с Джеймсом, и тут же все мысли о вампирах напрочь вылетают у меня из головы. На сегодня его работа закончена — большая камера спрятана в громоздкую черную сумку на ремне, перекинутом через плечо.

— Я думал, ты совсем ушла, — говорит он.

— Нет. — Неужели он искал меня? — Ты уходишь?

— Я мог бы выпить еще бокальчик. — Его щеки раскраснелись, а на пухлых красных губах темнеет полоска от красного вина. Интересно, сколько бокальчиков он уже пропустил? Я иду за ним к бару, который, пока продолжается обед, пустует.

Он заказывает вино. Я — еще одну «Кровавую Мэри», обещая себе не пить ее, поскольку мне уже хватит.

Мы болтаем о вечеринке, о работе, о разной чепухе. Обед заканчивается. Из соседнего зала доносятся звуки песни, которую исполнял какой-то музыкальный ансамбль.

Джеймс ухмыляется:

— Знаешь, по поводу твоих фотографий, которые я сделал… Ну ты еще говорила, что нефотогенична…

— Ну и…

— Они классные!

Его темно-золотистые глаза совсем близко. Мы сидим на барных табуретах лицом друг к другу. И мои колени — между его коленей, мои ступни стоят на подножке его табурета и наоборот.

— Спасибо.

— Извини, если я неадекватно вел себя.