Потапыч - Беляев Павел

Наконец тапки снялись и отправились в руки, а их хозяйка опрометью бросилась вверх по лестнице. Всего за один пролёт я успел оценить, как сильно они мешали Кире: если в начале нашего забега мне приходилось тащить её за собой, то теперь я отставал с каждой новой ступенькой.

Постовуха что‐то кричала нам вслед, но я ничего не слышал из-за крови, что бухала в ушах.

Примерно через три лестничных пролёта я понял, что за нами никто не гонится, и сказал об этом Кире. Ещё через два я её догнал.

Мы стояли, согнувшись в три погибели, и пытались отдышаться почти под самым люком на чердак. В какой‐то момент мне показалось, что ещё немного, и выплюну лёгкие. Чисто по взгляду со стороны Кира выглядела куда свежее меня. Возможно, она занималась лёгкой атлетикой или вроде того. Не знаю. В тот момент было не до подобных расспросов, а потом как‐то в общем забылось.

Особенно на фоне того кошмара, что случился позже.

Отдышавшись, мы спустились вниз на свой этаж и двинули в сторону шестой палаты, которая была выбрана в качестве базы. По идее, если только не выгнали постовые, там нас должен был ждать Хали-Гали.

Частично нашу миссию можно было считать выполненной — мы таки узнали, что сестра Вики жива и находится в хирургическом отделении. Конечно, осталось неизвестным ни в каком она состоянии, ни в какой палате, но я был уверен (и Кира со мной вполне согласилась), что сейчас это всё равно выяснить не удастся и после такого переполоха в хирургию лучше не соваться.

Когда мы с Кирой вошли, остальная компания уже собралась, и ждали только нас двоих. Причём с порога нас встретили какими‐то хмурыми взглядами — совсем как та постовуха из травмки.

Заранее предчувствуя неприятности, я слегка втянул живот и спросил:

— Что?

Миха прищурился и ответил вопросом на вопрос.

— Диман, а кто тебе сказал, что новенькую сегодня выписывают?

— В смысле? — я не понял вопроса. Ну, типа, всё же было давно рассказано и объяснено, чего и куда. — Я же говорю: когда сидел в очереди на энецефал-ло-чего‐то-там.

— Да это мы помним! — отмахнулся Глюкер. — Кто тебе конкретно сказал, что новенькую выписывают?

— Да говорю же, хз! — выпалил я, потому что этот допрос уже начинал малость подбешивать. — Я услышал про эту фигню, когда в кабинет заходил! Там уже некогда было разбираться, кто что сказал и насколько оно верно!

Мишка пересел на кровать поближе ко мне и вкрадчиво поинтересовался:

— А Глазковой там, часом, не было?

Ё-моё, Глазкова! Главное трепло этажа!

Вроде она там была, но я в точности не помнил. Наверное, среди всех остальных и она там тусила. А может, нет.

Я посмотрел на Киру, будто в надежде, что она как‐то мне поможет, но девушка только удивлённо на меня таращилась, как и все остальные.

Я почесал затылок, но и это не помогло вспомнить, как там было на самом деле. Но да, если можно было верить тем смутным проблескам, которые возникали у меня в мозгу, то Глазкова таки была.

— Ну, вроде… Может, как раз к концу подошла. Но вроде да, Глазкову я там видел…

Я уже и сам понимал, куда клонят пацаны. Хуже того, я начинал догадываться, как сильно дал маху, но Глюкер решил, что повторение — мать учения, и, вскочив передо мной на ноги, завопил:

— Дима, ёханый бабай, если бы ты сразу сказал, что там была Глазкова, мы бы так не торопились, и тот мент был бы сейчас жив!

Я ощутил, как пол качнулся под ногами.

Мы.

Всё‐таки.

Убили.

Ни в чём не повинного полицейского.

Миха вдруг сорвался с места и в два прыжка оказался около меня. Подхватив под мышки, он помог мне дотащиться до ближайшей кровати и сесть. Соня схватила полотенце и принялась обмахивать им меня на манер опахала.

— Глюкер! Следи за словами, придурок! — прорычал кто‐то, но я не понял кто.

— А что, не так, что ли?

— Ты б-базар ф-фильтруй!

В поле моего зрения появился Хали-Гали. Он кое‐как умостил тощий зад на краешке кровати рядом и положил руку мне на плечо.

— Не с-слушай его. П-полиц-ейский ж-жив. Но ть-тиж-олый.

В общем, как мне объяснили, пока мы бегали по этажам в поисках сестры Вики, Хали-Гали тоже не сидел сложа руки. Он дождался, когда вернутся постовые, а потом очень ловко присел на уши Стрекозе. Причём он вроде как начал откуда‐то издалека, а потом слово за слово и как‐то вытащил из неё подробности о нашей жертве.

Выяснилось, что полицейский без сознания и чуть ли даже не в коме. Врачи понятия не имеют, что с ним, но подозревают отравление.

Выслушивая Хали-Гали, в какой‐то момент я не выдержал и заплакал. А чтобы хоть как‐то прикрыть этот стыд, уткнулся лицом в сгиб локтя.

Меня принялись хлопать по спине и плечам. Только уже не для того, чтобы привести в себя, а как‐то успокоить. Глюкер даже сдуру ляпнул что‐то вроде: «Да не боись, на вас всё равно никак не выйдут».

Это подействовало на меня куда вернее их отрезвляющих тумаков. Отняв руки от лица, я обвёл взглядом присутствующих.

— Вы что, правда ничего не понимаете? — Они молча смотрели на меня и, кажется, действительно не понимали. — Мы чуть не убили человека. Он лежит без сознания, и фиг знает, придёт в него или нет. А если придёт, какие последствия это будет иметь для его здоровья? Понимаете?

— Ну, мы ведь не хотели, — тупо проговорил Миха, глядя себе под ноги.

— Да, — кивнул я, — скажешь об этом у него на похоронах. Его семье, может детям. Простите нас. Мы просто боялись тех, кто живёт в стенах, и, чтобы расспросить о них, убили вашего папу. Они нас и пальцем не тронули, чёрт, да мы даже не видели никого из них, кроме того одного-единственного таракана в самый первый день, когда привезли новенькую. Но мы всё равно очень боялись, ребята. Поэтому убили вашего папу. Извините. Мы не хо-те-ли…

Повисла тишина. Кто‐то из девчонок шмыгнул носом, но я не знаю кто, потому что сидел с закрытыми глазами и пытался сдержать слёзы.

Я ощутил, как прогнулась кровать, — с нами сел кто‐то ещё. Кто‐то другой прошёл вдоль палаты и сел на кровать у окна.

Долгое время я только слышал тяжёлое дыхание Хали-Гали и как скрипят пружины, когда кто‐то из нас менял позу. Из коридора доносились какие‐то звуки, но они будто проходили через вату. Проникая через дверь и стены, они тонули и оседали на них.

— Почему вы спросили про Глазкову? — наконец спросил я.

— Потому что была она там или нет, — хрипло отозвался Миха, — но в той очереди тебе явно наврали. Хали-Гали выяснил, что выписывать сегодня новенькую никто не собирался.

Столько суеты, чьё‐то подорванное здоровье, а может, даже жизнь, из-за того, что я краем уха услышал какого‐то брехуна, а потом убедил в его словах и всех остальных.

Я корил себя самыми жестокими словами за то, каким, оказывается, был дураком.

А ещё я молился так, как не молился никогда до этого, чтобы тот полицейский выжил и пришёл в норму. Чтобы наша, а вернее моя, глупость прошла для него незаметно.

Насколько возможно.

3

В следующий раз всей компанией мы смогли собраться у нас в палате только за полчаса до обеда. После обхода лечащих врачей, который был сегодня на сорок минут позже, у всех быстро образовались какие‐то свои дела. Кого отправили на лечение, кого на процедуры.

Я оказался в числе тех счастливчиков, к кому приехали родители. Но в тот момент не вышло оценить всей радости события.

Честно говоря, было как‐то неловко спускаться к ним в комнату для свиданий после той злополучной ночи. Я думал, будто это стыд, но сейчас понимаю, что на самом деле я злился. Злился на родителей за то, что они не отнеслись к моим словам достаточно серьёзно. И я не понимал, как смотреть им теперь в глаза.

Конечно, после короткого приветствия мама первым делом потребовала рассказать, что тут у нас происходит. Вот это всегда сильнее всего раздражало в разговорах с мамой — что она сразу начинала требовать. Неважно чего: ответов, чистоты в комнате или серьёзности от меня. Просто вынь да положь! СЕЙЧАС ЖЕ! И такой подход сразу отбивал всякое желание давать маме то, чего она добивалась, даже если изначально я, в общем‐то, совсем не был против.