Вечность на двоих - Варгас Фред

— Психологическое и ментальное — это не одно и то же?

— Под «ментальным» я понимаю компрессию «психологического», накопившегося в течение длительного времени, последствия чего столь подспудны, что их иногда по ошибке принимают за врожденные черты личности.

— Понял, — сказал Адамберг, отодвигая тарелку.

— Ты меня слушаешь?

— Конечно.

— Очевидно, что мужчина ростом 1,62 метра, а таких немного, никогда бы не решился напасть на громил вроде Диалы и Пайки. Тогда как женщины им бояться нет резона. Уверяю тебя, когда их убивали, они стояли себе и в ус не дули. Второй аргумент, ментального характера, даже интереснее: в обоих случаях первой раны с лихвой хватило бы, чтобы свалить жертву на землю и прикончить. Такую рану я называю первичным надрезом. Вот тут, — Ариана поставила точку на скатерти. — Оружие — острый скальпель, рана была смертельной.

— Скальпель? Ты уверена?

Адамберг, нахмурившись, наполнил бокалы, пытаясь отделаться от неуместных эротических грез.

— Уверена. А когда убийца вместо ножа или бритвы выбирает скальпель, это значит, что он умеет им пользоваться и ему известен результат. И тем не менее она нанесла еще два удара Диале и три — Пайке. Эти надрезы — я назову их вторичными — были нанесены, когда жертва уже лежала на земле, поэтому они не горизонтальны.

— Я внимательно тебя слушаю, — сказал Адамберг, не дожидаясь, пока Ариана его об этом спросит.

Она подняла руку, прося передышки, глотнула воды, потом вина, потом опять воды и снова взялась за ручку.

— Вторичные надрезы свидетельствуют о том, что убийца позволил себе роскошь перестраховки, то есть налицо стремление к образцово-показательному результату и по возможности безупречному исполнению. А избыточный контроль, проверка для очистки совести — безусловные пережитки школьной дисциплины, ведущие к неврозу перфекционизма.

— Да, — сказал Адамберг, подумав, что Ариана вполне бы могла написать книгу о компенсаторной кладке в пиренейской архитектуре.

— Эта жажда совершенства — всего лишь защита от угрозы окружающего мира. И она, как правило, — привилегия женщин.

— Угроза?

— Жажда совершенства, проверка мира. Такие симптомы наблюдаются лишь у незначительного числа мужчин. Вот я, например, проверила сейчас, хорошо ли закрыта машина. А ты — нет. А также, что ключи в сумке. А твои где, ты в курсе?

— Полагаю, что на месте, висят на гвоздике в кухне.

— Ты полагаешь?

— Да.

— Но не уверен.

— Иди ты, Ариана, поклясться я не могу.

— По одному этому, даже не видя тебя, я могу заключить, с погрешностью 12 процентов, что мы европейцы, ты мужчина, а я женщина.

— Проще все-таки посмотреть.

— Не забывай, что убийцы Диалы и Пайки я не видела. Но это женщина, ростом 1,62 с вероятностью 96 процентов, исходя из результатов сопоставления наших трех параметров. Вывод сделан при допущении, что средняя высота каблуков — 3 сантиметра.

Ариана отложила ручку и выпила вина, глотнув воды до и после.

— Остаются следы от уколов на руке. — Адамберг взял ее роскошную ручку, но ограничился отвинчиванием и завинчиванием колпачка.

— Уколы сделаны для отвода глаз. Преступница, возможно, пыталась представить их наркоманами и направить следствие по ложному пути.

— Шито белыми нитками, тем более что укол всего один.

— Ну, Мортье-то поверил.

— Если уж на то пошло, она могла всадить им героин.

— А может, у нее его не было? Отдай мне ручку, ты ее сломаешь, а она мне дорога.

— Как память о бывшем муже?

— Именно.

Адамберг перекатил ручку по столу, и она застыла в трех сантиметрах от края. Ариана убрала ее в сумку, к ключам.

— Кофе будешь?

— Да. Попроси еще мятной настойки и молока.

— Ну разумеется. — Адамберг поднял руку, подзывая официанта.

— Все остальное — мелочи, — продолжала Ариана. — Думаю, убийца — дама в возрасте. Молодая женщина не рискнула бы остаться ночью наедине с такими парнями, как Диала и Пайка, и к тому же на пустынном кладбище.

— Действительно. — Адамберг тут же вспомнил о своем намерении переспать с Арианой, не отходя от кассы.

— И наконец, я считаю, как и ты, что, скорее всего, она не чужда медицине. На это указывают не только выбор скальпеля в качестве орудия убийства и умение вонзить его прямо в сонную артерию, но и использование шприца, твердой рукой вколотого в вену. Она расписалась трижды.

Официант принес кофе, и Ариана занялась приготовлением смеси.

— Ты не закончила.

— Нет. Я припасла тебе небольшую загадку.

Ариана задумалась, барабаня пальцами по скатерти.

— Не люблю говорить, когда я не уверена.

— А я как раз это предпочитаю.

— Возможно, у меня есть доказательство ее безумия и, более того, — объяснение природы этого психоза. Во всяком случае, она достаточно безумна, чтобы разделять миры.

— От этого остаются следы?

— Убийца поставила ногу на грудь Пайки, чтобы нанести последние надрезы. Она натирает подошвы воском.

Адамберг посмотрел на Ариану бессмысленным взглядом.

— Она натирает подошвы воском, — повысила голос его собеседница, как будто надеялась вывести комиссара из спячки. — На футболке Пайки остались следы воска.

— Я слышал. Я пытаюсь понять, при чем тут ее миры.

— Я дважды с таким сталкивалась — в Бристоле и Берне: мужчины натирали подошвы своих ботинок несколько раз в день, чтобы прервать контакт между собой и грязью земли и мира, пытаясь на свой лад обособиться, защититься.

— Расщепиться?

— Я не зацикливаюсь на раздвоении личности. Но ты прав, мой клиент из Бристоля недалеко ушел от «двойняшек». Самоизоляция, создание непроницаемой прослойки между телом и землей, напоминает их внутренние перегородки, особенно если речь идет о земле, на которой совершено преступление, или о земле мертвецов, то есть о кладбище. Но это еще не доказывает, что наша убийца каждый день натирает себе подошвы воском.

— Только ее Омега, если она двойняшка.

— Ошибаешься. Альфа стремится отгородиться от почвы своих преступлений, тогда как Омега совершает их.

— Отгораживается воском. — Адамберг скорчил недоверчивую гримасу.

— Воск воспринимается как непроницаемый материал, защитная пленка.

— Какого он цвета?

— Синего. Лишнее доказательство того, что преступница — женщина. Туфли из синей кожи обычно выбираются к деловому, строгому костюму того же оттенка, который носят представительницы целого ряда профессий вроде секретарш и чиновниц. Авиация, преподавательский состав религиозных школ, больницы… далее по списку.

Адамберг мрачнел на глазах, не выдержав груза информации, свалившегося на его плечи. Ариане казалось, что его лицо меняется: растет горбинка на носу, впадают щеки, заостряются черты. Ничего она не увидела и не поняла двадцать три года назад. Не разглядела этого человека, не поняла, как он красив, не догадалась задержать его в своих объятиях тогда, в гаврском порту. Но Гавр остался далеко позади, да и вообще поезд ушел.

— Чем ты недоволен? — спросила она, сменив профессиональный тон на обычный. — Как насчет десерта?

— Почему бы и нет, — ответил он. — Выбери за меня.

Адамберг съел кусок пирога, так и не разобравшись, с яблоками он или со сливами, и не выяснив, переспит ли он сегодня с Арианой и куда он мог деть ключи от машины, вернувшись из Нормандии.

— Не думаю, что они висят на кухне, — выдал он, выплевывая косточку.

Значит, со сливами.

— Это ключи на тебя так подействовали?

— Нет, Ариана. Тень. Помнишь старую медсестру и ее тридцать три жертвы?

— Нашу двойняшку?

— Да. Знаешь, где она?

— Естественно, я несколько раз к ней ездила. Она отбывает наказание в тюрьме Фрейбурга. Ведет себя тише воды ниже травы и существует в режиме Альфы.

— Нет, Омеги. Она прикончила охранника.

— Черт. Когда?

— Десять месяцев назад. Свихнулась и сбежала.

Ариана наполнила до половины свой бокал и выпила вино, на сей раз не перемежая водой.