Том Нокс - Клуб адского огня

Роб кивнул. Он предвидел встречу с полицией, но испытывал неловкость оттого, что его застали здесь, в квартире Кристины, в девять часов утра. Полицейский, похоже, пытался воспользоваться сложившейся ситуацией в свою пользу. Он подошел к столу и взглянул на Роба с видом превосходства.

— Позвольте представиться: офицер Кирибали. Мы хотим сначала побеседовать с мисс Мейер наедине и будем признательны, если вы покинете помещение примерно на час. Согласны?

— Ну, хорошо…

— Только не уходите далеко. Всего на час. А потом мы займемся вами. — Еще одна змеиная улыбка. — Договорились, мистер Латрелл?

Журналист взглянул на Кристину. Та кивнула. Вид у нее был расстроенный. Роба кольнула совесть оттого, что он оставляет женщину наедине с этим неприятным типом, но делать было нечего. Пришлось взять куртку и выйти из квартиры.

Следующий час журналист провел, потея на пластмассовом стуле в шумном интернет-кафе, и старался не обращать внимания на возбужденно сопящего справа немолодого человека, судя по одежде булочника, который совершенно открыто смотрел порно из жизни лесбиянок.

А Роб работал с числами из записной книжки Брайтнера. Вводил их во все поисковые системы, всячески жонглируя ими. Что могли означать эти цифры? Наверняка они были важны, может быть, даже являлись ключом к загадке. Они наводили, в частности, на мысль о нумерации страниц. Но из какой книги? Да и, пожалуй, слишком уж толстым должен быть том — тысяча тринадцать.

Турок-булочник закончил развлекаться и с недовольным видом протиснулся мимо Роба. Латрелл мельком взглянул на его экран и поспешил вернуться к своим цифрам. Так, что же они значат? Географические координаты? Годы? Датирование по углероду? Роб не знал, что и думать.

Возникло ощущение, что лучше пока оставить загадку в покое. Пусть подсознание работает, словно компьютер, который жужжит себе потихонечку в пустой комнате. Идея возникла не на пустом месте. Роб когда-то читал об ученом по имени Кекуле, который бился над молекулярным строением бензола. Много месяцев он ломал голову над задачей — безуспешно. Но как-то раз ночью он увидел во сне змею, схватившую самое себя за хвост: древний символ под названием уроборос.

Проснувшись, Кекуле вспомнил сон и понял, что подсказывало ему недремлющее подсознание: молекула бензола представляет собой кольцо, замкнутый круг, похожий на змею. Типичный уроборос. Кекуле кинулся в лабораторию, чтобы проверить гипотезу. Решение, явившееся во сне, оказалось верным во всех деталях.

Вот какова сила подсознания! Так, может, и Робу следует на некоторое время задвинуть проблему в укромный уголок и дать ей как следует вылежаться? А потом решение проблемы чисел Брайтнера всплывет в мыслях, когда он будет занят каким-то совсем не связанным с нею делом: бриться, мыться, спать или вести машину. Или сидеть на допросе в полиции…

Полиция! Роб взглянул на часы. Час уже прошел. Отодвинув стул, он встал, расплатился с хозяином и быстро зашагал к дому.

Дверь открыл один из полицейских в форме. Кристина с заплаканными глазами сидела на диване. Второй полицейский протягивал ей упаковку бумажных носовых платков. Роб мгновенно ощетинился.

— Не беспокойтесь, мистер Латрелл. — Офицер Кирибали сидел на краю стола, изящно скрестив ноги. Говорил он небрежным и самонадеянным тоном. — Мы же не в Ираке. Увы, разговор о смерти друга мисс Мейер оказался для нее довольно… неприятным.

Кристина искоса взглянула на полицейского, и Роб заметил в ее глазах негодование. Затем она поднялась, прошла в свою спальню и громко захлопнула дверь.

Кирибали поправил ослепительно белые манжеты и указал рукой с наманикюренными пальцами на диван. Роб сел. Двое других полицейских, словно молчаливые часовые, стояли у противоположной стены. Кирибали свысока улыбнулся журналисту.

— Значит, вы писатель?

— Да.

— Очаровательно! Мне редко доводится видеть настоящих писателей. У нас в городе примитивная жизнь. Потому что, видите ли, курды… — он вздохнул, — их не назовешь слишком… просвещенными. — Он постучал себя по подбородку концом авторучки. — Я изучал английскую литературу в Анкаре. Мистер Латрелл, для меня встреча с вами — истинное наслаждение.

— Ну, я всего лишь журналист.

— Хемингуэй тоже был всего лишь журналистом!

— Это да. Но я обычный писака.

— Нет, вы слишком скромны. Вы — джентльмен от литературы. Более того, от английской литературы! — У Кирибали были очень темные синие глаза. Не носит ли он цветные контактные линзы? Тщеславие прямо-таки сочилось из него. — Мне всегда очень нравилась американская поэзия. В особенности женская. Эмили Дикинсон и Сильвия Плат. Вы их читали? — Выражение его лица было совершенно непроницаемым. — «Пыхтит, пыхтит паровоз, увозит меня, как еврейку… Может, я и вправду еврейка!» — Кирибали светски улыбнулся. — Согласитесь, трудно найти в литературе другие столь же пугающие строки.

Роб не знал, что ответить. Он был не в том настроении, чтобы беседовать о поэзии, тем более с полицейским.

Кирибали вздохнул.

— Ну, может быть, в другой раз. — Он зажал ручку в пальцах. — У меня, собственно, всего несколько вопросов. Мне известно, что вы не были непосредственным свидетелем предполагаемого убийства. Следовательно…

И начался допрос. Он оказался кратким и довольно небрежным, почти бессмысленным. Кирибали записывал очень мало, один из полицейских апатично включал и выключал магнитофон. Под конец Кирибали перешел к вопросам более личного свойства. Его, похоже, больше интересовали отношения Роба и Кристины.

— Она ведь еврейка, верно?

Роб кивнул. Кирибали улыбнулся с довольным видом, как будто ему удалось разрешить самую главную проблему, и положил ручку. Поправил ее, чтобы она лежала строго параллельно краю стола. Потом щелкнул пальцами, полусонные нижние чины встрепенулись, и все трое полицейских направились к двери. Остановившись на пороге, Кирибали попросил Роба передать Кристине, что она «в какой-то момент» еще может потребоваться для уточнения подробностей. С этими словами офицер удалился, оставив после себя ядовитый запах одеколона.

Латрелл повернулся. Кристина, одетая, как при их первой встрече, в белую рубашку и брюки хаки, стояла в дверях спальни. Вид у женщины был расслабленный и спокойный.

— До чего же гнусный тип!

Кристина равнодушно пожала плечами.

— Peût-etre[14]. Но ведь он просто выполняет свою работу.

— Он довел вас до слез.

— Разговорами о Франце. Да… я уже несколько дней не плакала.

Журналист взял куртку. Потом вновь положил. Записная книжка Брайтнера на столе приковала к себе взгляд. Роб не знал, что делать дальше. Он не знал, куда идти, не знал, куда вся эта история заведет его; знал лишь, что оказался втянутым в нее и, возможно, ему грозит опасность. Или это паранойя? Роб посмотрел на фотографию на стене. Какая необычная башня! Кристина проследила за его взглядом.

— Харран.

— Где это?

— Совсем недалеко отсюда. С час, наверное. — Ее глаза сверкнули. — Знаете, у меня возникла идея. Как насчет посмотреть башню в натуре? Еще разок выбраться из Урфы? Лично мне очень хочется съездить куда-нибудь. Куда угодно, только бы не оставаться здесь.

Роб с готовностью кивнул. Пустыня все сильнее манила его — тем сильнее, чем дольше он находился в Турецком Курдистане. Резкость теней, тишина безлюдных долин — ему нравилось это. К тому же поездка в пустыню казалась сейчас гораздо привлекательнее, нежели альтернатива мотаться целый день по жаркой и неприветливо следящей за тобой Шанлыурфе.

— Поехали.

Пейзаж к югу от Урфы был еще суровее, чем пустыня вокруг Гёбекли. Бескрайние желтые равнины убегали к искаженному пляшущей знойной дымкой горизонту; среди песков время от времени попадались курдские деревушки с немыслимо ветхими домами. Солнце палило немилосердно. Роб полностью опустил стекло в окне, но ветер просто обжигал, как будто на лендровер было направлено множество паяльных ламп.

— Летом здесь бывает до пятидесяти градусов, — сообщила Кристина, со скрежетом переключив передачу. — В тени.

— Нетрудно поверить.

— Конечно, тут не всегда было так. Климат изменился около десяти тысяч лет назад. Франц рассказывал вам об этом…

На протяжении полусотни километров пути они разговаривали о записной книжке Брайтнера: о карте, о необычных рисунках и, конечно, о числах. Но ни у него, ни у нее не возникло никаких новых соображений. Подсознание Роба, похоже, взяло отпуск. Идея, порожденная примером Кекуле, не срабатывала.

Машина миновала армейский блокпост. Солнце из зенита озаряло безжизненно висящий кроваво-красный турецкий флаг. Один из солдат поднялся, лениво полистал паспорт Роба, коротко взглянул на Кристину сквозь оконное стекло и жестом позволил проехать.