Собачий триллер, или Привет от Царицы Савской! - Сергей Анатольевич Смирнов

нынешняя выпускница журфака, не способная согласовывать падежи даже со своей мамочкой, имеет хорошие шансы поступить – такое случалось - с правлеными мною текстами на работу в серьезную редакцию и продержаться там пару недель или месяцев, в зависимости от того, когда ее заставят что-нибудь писать и править на ходу.

Конечно, для своего удовольствия я кое-что и сам рожал – очерки, рецензии, обзоры. Тусовался в других изданиях для поддержки формы и связей. Но рерайтинг меня нормально кормил, мазал мне икру на горбушку и наливал то приличной водки, то текилы. И я делал эту работу без резиновых перчаток и не воротя носа. Признаюсь без стыда, эта сервильная, рабская работенка часто приносила мне мазохистское удовольствие (или «садо…», если по отношению к автору). Худо только, когда текст совсем невнятный и ни о чем. Полный сумбур всегда отстаивается его автором-VIPом с параноидальным упорством. И кстати говоря, в этих случаях шеф был всегда на моей стороне, он не глупый человек, при советской власти начинал карьеру в «Труде» и «Гудке», образцовых академиях для любого журналиста.

Зато если какая-то мысль проклевывается и невооруженным глазом видно, что текст уже успел пройти по первому разу через референтов, то, в зависимости от отношения к автору, можно, постаравшись, расставить и завуалировать всякие забавные акценты. Тогда самая либеральная идея вдруг приобретает ясную тоталитарную перспективу, а монархический пыл местного князька разоблачает его в том, что по истории он получал «бананы» и Карамзина в глаза не видал. В первом случае, если подойти к делу грубо, без особых ухищрений, можно поискать в обширном риторическом наследии какого-нибудь диктатора или его цепного пса по части СМИ удачно подходящие фразы и вшить их, не закавычивая… Ну, Геббельса и Муссолини уже давно растащили. Но я нашел богатые месторождения у раннего Чан Кайши и у кое-каких довоенных латиносов, чьих имен не открою. А во втором случае - что-нибудь, к примеру, эдакое, практически масонское из «Манифеста Коммунистической партии»…

Если сильно поднатужиться – пройдет, проскочит, и референты не налетят стаей легавых. Это – не фига в кармане. В читателе – да, кстати, и в самом авторе обратным ходом – оно откладывается на подсознательном уровне, пусть все прочитанное и услышанное он, читатель, тут же и забудет. Такая у меня была теория и практика малых дел.

Но, как известно, чаще всего тонут неумехи и опытные пловцы, а разбиваются чаще всего бездарные и самые опытные водители. Слишком большой и частый опыт всегда ведет к потере бдительности.

Тогда, в пору предвыборной эпидемии, я был в ударе и напек кучу материалов, от которых заказчики кипятком писали. Рукопожатия шефа, бонусы – и я совсем распоясался. Потерял контроль ситуации. И когда шеф, слегка тупясь и морщась, слегка приглушенным голосом и как бы от себя лично попросил меня разжевать статейку какого-то думского «флажка», я неправильно интерпретировал его поведение. Я подумал, что его нагнули и у него самого душа блюет, и значит можно и нужно шинковать с плеча. Ну я и расстарался – поженил там Фиделя Кастро с Фукуямой и вдобавок подлил по вкусу чистой, рафинированной маниловщины.

Сразу не понравилось мне лицо шефа, когда он меня вызвал.

- Это что? – ткнул он пальцем в распечатку, еще мучительней кривясь и морщась. – Я чего-то не пойму. Какая-то странная депутатская позиция тут получается… Он, конечно, не писатель, но… Ты мне скажи честно, ты сам-то разбирался тут? Ты понял, что депутат хочет конкретно сказать? Время еще есть. Может, тебя к нему послать? Он тебе объяснит на пальцах свою позицию.

И тут меня сорвало. Мы в нормальных были отношениях с шефом.

Я тоже скривил кислую рожу, откинулся и сказал:

- Да мудак он, этот «флажок», тупой мудак и больше никто. Нет и не может быть у него никакой позиции. Это наше дело – сделать ему правильную позицию. Хоть так, хоть раком…

И тут я физически ощутил, что свет меркнет. Сразу отовсюду сжимается. А шеф, наоборот, светлеет и белеет, как от передержки экспозиции.

- Ты оборзел совсем, - почти неслышно и жутко прошептал он. – Я тебя с «белым билетом» пущу. Пошел на…

Я встал, как зомби, и вышел. Пришел в отдел, сел, стал думать. Через четверть часа мне просто принесли трудовую книжку – и все. «По сокращению» - ну, не совсем уж подло, но я чувствовал, что главные санкции, как флажки иного рода, как красные флажки на веревочках, меня потом обложат.

Ну, не знал я, не знал, что этот депутат – новый зять шефа. Не знал, а надо было знать, надо было чаще ходить в редакцию, надо было не бросать курить три года назад, а болтать, как раньше, с бабами на лестнице. Ну, не знал я, что шеф уже какой-то месяц в той же затёвой партии, по его настоянию в нее вступил и потому свои родственные и прочие связи первой свежести не афиширует – газетка-то из числа «независимых». А надо было все это знать!

Вот и все. Вечером я допил водку, сколько ее оставалось в доме, а на следующее утро, затемно, Шеба вытащила меня в сырой и мерзлый мир, который не предвещал мне ничего хорошего. Только неотвратимую необходимость выплатить через неделю очередные алименты, а еще через неделю – очередные взносы по кредитам за квартиру и машину.

Утро, которое всегда мудренее вечера, потому что гораздо злее и циничнее, четко и ясно убедило меня в том, что последние сроки наступают и мне полный абзац, поскольку так уж исторически сложилось, что взять денег в ближайшие пару месяцев неоткуда. Последние шальные гонорары я недавно ухлопал, взяв недельный отпуск и укатив с подругой в Венецию. Знатно погуляли… Попела стрекоза… Гонораров, обещанных-положенных в других редакциях, еще не скоро дождешься. Новый кредит мне не дадут, а одалживаться у друзей… а он - один и сам у меня по «зелененькой» до получки чуть не каждый месяц стреляет.

Попал!

Никакого выхода я не нашел, стал зябнуть и решил только одно – пока больше не пить и еще как следует подумать. Двадцатиминутка была на исходе. Я, даже не осматриваясь, подошел к подъезду, набрал код на домофоне… и чуть было не придавил дверью какую-то белую в пятнах тушку, пихнувшуюся вслед за Шебой.

Вместе с Шебой она прокатилась вверх по лестнице к лифту – и тут мы оба уставились на вожделеющую морду.

На улице я