Никки Френч - Голоса в темноте

Он еще не снял пальто, и его лицо было в пятнах от холода. Я снова заткнула нос и нырнула под воду, чтобы не видеть его и не слышать голоса, который называл меня сумасшедшей.

Глава 2

Пока Терри сверкал на меня глазами, я выбралась из ванны, завернулась в полотенце, отправилась в спальню и по разным углам отыскала, что надеть: в мусорном пакете старые джинсы, в ящике комода темно-синий вызывающий зуд свитер, в шкафу сбитые кроссовки и те самые мятые черные трусики. Но они были по крайней мере чистыми. На полке над ванной обнаружилась лента, и я дрожащими пальцами перевязала мокрые волосы.

Терри сидел в плетеном кресле в углу гостиной. Это кресло дождливым субботним утром купила я — в магазине «секонд-хэнд» на нашей улице. И сама принесла домой, прикрывая зонтом. Терри подался вперед и затушил сигарету в пепельнице. Той самой, которую я прихватила из кафе, где когда-то официантничала. Он вынул новую сигарету из лежащей на столе пачки и опять закурил. С медно-рыжими волосами и бледной кожей Терри казался красивым. Вот таким он был, когда я с ним познакомилась. Проблемы начались, когда он заговорил.

— Ты так и не спросишь меня, как я себя чувствую? — поинтересовалась я. Хотя никакого толку в этом не было. Если человек не интересуется твоим здоровьем, не имеет смысла задавать вопрос, любят ли тебя.

— Что? — Терри произнес это слово не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.

— Что происходит?

— Вот и я хотел бы знать. Ты выглядишь ужасно. И этот порез...

— Ты что, не знаешь, я была в больнице?

Он глубоко затянулся и медленно, смакуя, выпустил дым, словно это было ему гораздо интереснее, чем я. Передо мной оказалось два злых Терри: крикливый, тот, которого я мельком видела в ванной, и тихий, спокойный, саркастичный — сидевший в плетеном кресле и куривший сигарету.

— Слышал, — ответил он. — Случайно. Сообщила полиция. Они приходили сюда.

— Я пыталась тебе дозвониться, — сказала я. — Тебя здесь не было.

— Я уезжал.

— Терри, — продолжала я, — у меня было, м-м... самое ужасное, самое ужасное время. Я хочу... — Я запнулась. Я не знала, какое из моих желаний было главным. Но определенно не хотела сидеть в холодной комнате со злым мужчиной. Наверное, было бы приятно от ободряющего объятия, чашки какао и если кто-нибудь сказал, что рад моему возвращению домой. Нужно, чтобы я почувствовала себя с ним в безопасности. — Ничего не могу вспомнить, — наконец проговорила я. — Все как во тьме. Помоги мне разобраться. — Никакой реакции. — Я будто умерла.

Опять долгая чертова затяжка. Он это специально? Лишний пустой такт перед каждым словом, как будто во всем, что он говорил, скрывался ироничный подтекст, которого я не понимала. Говорят, некоторые могут предсказывать приближение бури — начинают болеть их старые военные раны. Мне этого никогда не удавалось. Но когда находило на Терри, я всегда предчувствовала. Однако на этот раз и во мне шевельнулась злость.

— Терри, ты слышал, что я сказала? — возмутилась я.

— Я, кажется, чего-то недопонимаю.

— Что?

— Странный способ возвращаться.

— Меня выписали из больницы. Вот и все. Что тебе сказали? Ты что-нибудь обо мне слышал? Мне так много надо рассказать. Господи, ты не поверишь... — Я осеклась и тут же поправилась: — Но все это, естественно, правда.

— А не слишком ли поздно?

— Прости? Мне кажется, тебе тоже есть что сказать. Где ты был?

Терри рассмеялся, словно залаял, и оглянулся, будто испугался, что его увидят. Я закрыла глаза, затем открыла опять. Он никуда не исчез — так и сидел в плетеном кресле, а я так и стояла перед ним.

— Ты пьян?

— Это что, издевательство?

— Ты, о чем?

— Способ отомстить?

Я тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, но в ней всколыхнулась дикая боль. Мне казалось, что я смотрю сквозь серый туман.

— Послушай, Терри, о'кей? Меня похитил сумасшедший. Ударил по голове, и я потеряла сознание. Не знаю всего, что произошло. Только какую-то часть. Но я могла умереть. Потом оказалась в больнице. Тебя не было — я не могла дозвониться, ты не отвечал. Наверное, закутил? Но вот, я вернулась домой.

Теперь выражение лица Терри совершенно изменилось — стало озадаченным, скорее, обалдевшим. Сигарета догорала у него между пальцами, словно он совершенно о ней забыл.

— Эбби... я ничего не понимаю.

Я опустилась на диван. Диван Терри. Его давным-давно прислала ему мать. Протерла глаза.

— С тобой разговаривали полицейские, — осторожно проговорила я. Мне не хотелось много ему сообщать. Это тоже было нелегко. — Что они сказали?

Настала очередь осторожничать Терри.

— Спросили, когда я тебя видел в последний раз.

— И что ты им сказал?

Новая неспешная затяжка дымом.

— Просто ответил на их вопросы.

— Они остались довольны?

— Я сообщил им, где был. Они сделали пару звонков — решили проверить. И кажется, удовлетворились.

— А что рассказали обо мне?

— Что ты ранена.

— Ранена? — удивилась я. — Так и сказали?

— Что-то вроде этого, — пожал он плечами.

— На меня напали.

— Кто?

— Не знаю. Мне не удалось увидеть его лицо.

— Как это так? — Терри разинул от удивления рот. — Как это вышло?

— Не помню. Меня ударили по голове. Сильно. В памяти образовались провалы. Целые дни. Много дней.

Я видела, что Терри хотел задать мне массу вопросов, но не знал, с какого начать.

— Он меня захватил. Хотел убить. Но мне удалось убежать.

При этих словах, жалобно подумала я, любой человек воскликнул бы: «Как ужасно!» — встал, подошел и обнял бы меня. Но Терри продолжал сидеть, словно не слышал, и вел допрос дальше:

— Ты сказала, что не видела его?

— Мне завязали глаза. Я все время сидела в темноте.

— О! — удивился он. И после долгой паузы: — Господи!

— Да.

— Извини, Эбби — смутился он. Но я не видела сочувствия на его лице. — Что предпринимает полиция?

Вот вопрос, которого я боялась. И поэтому не хотела вдаваться в детали. Хотя и сознавала, что права, я стеснялась даже перед Терри и в то же время немного злилась на себя из-за этого.

— Они мне не верят. Считают, что этого не было.

— А как же твои ссадины? Эти синяки?

У меня вытянулось лицо. Захотелось заплакать, но я не собиралась показывать слабость в присутствии этого говнюка Терри. И это тоже составляло проблему.

— Насколько понимаю, те, кто на моей стороне, полагают, что я все вообразила. Те, кто не на моей стороне, — что я сочинила. И те, и другие считают, что делают мне благо, поскольку не выдвигают обвинений в умышленном введении в заблуждение полиции. Меня бросили на произвол судьбы и лишили всяческой защиты. — Я ждала, что теперь-то уж точно он ко мне подойдет, но Терри не двинулся с места. На лице озадаченная мина. Я набралась смелости и спросила: — А что случилось с моими шмотками? Кто их забрал?

— Ты сама, — ответил он.

— Что?

— Две недели назад. Пришла и взяла.

— Я их взяла?

Терри поерзал в кресле.

— Это правда? Ты что, ничего не помнишь?

Я покачала головой.

— Все очень смутно, будто покрыто черной пеленой. Я неясно помню, как была на работе и здесь. А все остальное меркнет. Так ты утверждаешь, что это я забрала вещи?

На этот раз смутился Терри — хлопал глазами, словно старался быстро принять какое-то решение. А затем снова успокоился.

— Ты от меня ушла.

— Как это так?

— Вспомни, ты грозила это сделать миллион раз! И не смотри на меня так, будто это моя вина. — Терри прищурился: — Ты в самом деле не помнишь?

— Полный ноль.

Он снова закурил.

— Мы поцапались.

— По поводу чего?

— Не помню. Какая-нибудь ерунда. Но видимо, она стала последней каплей, которая переполнила чашу.

— Снова взялся за штампы?

— Вот видишь? Может быть, тебя разозлило, что я говорил так, а может, то, что взял не ту ложку. Как бы то ни было, мы поругались. Ты заявила, что с тебя довольно. Я решил, что ты шутишь, и ушел, а когда вернулся, ты собирала свое шмотье. Во всяком случае, большую часть. Забрала все, что влезло в машину, и укатила.

— Ты говоришь правду?

— Оглянись вокруг, Эбби. Кому, кроме тебя, может понадобиться твой СД-плейер?

— Так ты утверждаешь, что мы поссорились?

— Это была одна из наших самых серьезных ссор.

Мне стало грустно, я замерзла. Не имело смысла что-то недоговаривать.

— Я много чего забыла, — проговорила я. — Но хорошо помню, что наши размолвки кончались тем, что ты меня бил.

— Это неправда.

— Ты меня ударил?

— Нет, — ощетинился он. Но в то же время на его лице появилось пристыженное выражение.

— Видишь ли, это одна из причин, почему мне не поверили. Я жертва. И это известно. Женщина, которую били. Я вызывала полицию. Помнишь тот вечер? Наверное, нет? Ты много пил, и мы поругались. Из-за чего, не могу сказать. Это не в тот ли раз ты разозлился, когда я постирала твою рубашку, которую ты хотел надеть, а она оказалась влажной? А я ответила: в чем дело — стирай сам. Или тогда ты опять заявил, что я, прилепившись к тебе, угробила твою жизнь? Трудно сказать. Мало ли из-за чего мы ругались. Но кончилось тем, что ты схватился за кухонный нож, а я позвонила в полицию.