Никки Френч - Голоса в темноте

И лишь после этого достала из камня запасной ключ. Однако два раза роняла его, прежде чем попала замерзшими пальцами в скважину. Даже в холле изо рта шел парок. Я надеялась, что Терри оставил отопление включенным или по крайней мере вода достаточно теплая, чтобы принять ванну. Я продрогла и была грязной. А внутри будто все оборвалось. Незавидное возвращение домой. Очень даже плохое.

Потребовалось усилие, чтобы преодолеть пролет лестницы мимо квартиры на первом этажа, откуда доносились звуки телевизора. Ноги ступали тяжело, и я несколько раз споткнулась, пока добралась до нашей двери. А поворачивая ключ, крикнула:

— Эй, привет! Вот и я! — Никакого ответа. — Терри, ты здесь?

Тишина. Только слышалось, как в ванной падали капли из подтекающего крана. Внезапно мне стало страшно, и я крепко ухватилась за ручку двери, чтобы не подкосились колени. Стала глубоко дышать, пока страх не утих, и только тогда вошла внутрь и закрыла за собой створку.

Не знаю, на что я обратила внимание в первую очередь, — наверное, на беспорядок: нечищеная обувь в гостиной, горы немытой посуды в раковине, увядшие тюльпаны на кухонном столе и несколько пустых бутылок рядом с переполненной пепельницей. Изгаженная мебель. Но потом я заметила странные пустоты. Не хватало вещей там, где они раньше стояли. Например, моего СД-плейера, который мы держали на низком столике, и маленького телевизора. Вместо него стоял большой. Я машинально перевела взгляд на миниатюрный письменный стол в углу комнаты, где находился мой ноутбук. Он тоже исчез. Старье — динозавр электронной эпохи, но я пришла в отчаяние, вспомнив, сколько в нем было всего. Хотя бы адреса электронной почты, которые я больше никуда не записывала.

Я села на диван рядом с кипой старых газет и плащом Терри. Нас что, ограбили? И книги вроде пропали — на полках сплошные прогалины. Я попыталась вспомнить, что там стояло. На нижней — большая энциклопедия. Выше — несколько романов, антология поэзии, кажется, путеводитель по пабам и пара поваренных книг.

Я вошла в спальню. Кровать оказалась незаправленной. Сбитое стеганое одеяло все еще хранило форму тела Терри. На полу груды грязной одежды и две пустые бутылки. Я подняла шторы, впустила в спальню сверкающий солнечный свет, затем открыла окно и ощутила на лице пронзительную свежесть ворвавшегося в комнату воздуха. Обвела спальню взглядом. Очень трудно заметить, чего перед тобой нет. Но я поняла, что с моей стороны кровати не хватает будильника. А на комодике — деревянной шкатулки. В ней не было ничего ценного — так, несколько серег, подвесок, пара бус — все, что мне дарили. Но это были памятные вещи, которые ничем не заменишь.

Я стала открывать ящики. Не было моего белья, кроме пары завалявшихся в глубине черных трусиков. Исчезло несколько маек, пара джинсов, приличные брюки, по крайней мере три свитера и один из них дорогой, который я ухватила на январской распродаже. Я потянула дверцу шкафа. Все вещи Терри были на месте, но с моей стороны я заметила несколько пустых вешалок. Там не оказалось черного кожаного пальто и моего кожаного пиджака. Пропала обувь — остались только тапочки и стоптанные кроссовки. Хотя моя рабочая одежда сохранилась практически нетронутой. Я нервно осмотрелась: кое-что из пропавшего было упихано в стоявший рядом с нашей кроватью пузатый мешок для мусора.

— Терри, — проговорила я вслух, — ты сукин сын.

И зашла в ванную. Крышка унитаза оказалась открытой, и я с треском ее захлопнула. Ни «тампакса», ни косметики, ни увлажняющих кремов, ни духов, ни спреев, ни дезодорантов. Меня отсюда вычистили — даже зубную щетку выбросили. Я заглянула в аптечку. Лекарства сохранились на прежних полках. Я отвинтила крышку парацетамола, высыпала на ладонь пару таблеток и проглотила без воды. Голова раскалывалась.

Какой-то сон, подумала я. Просто кошмар, в котором меня украли из собственной жизни. Ничего, скоро проснусь. Но вот проблема: когда он начался и в какой точке настанет пора пробуждения? В прежней жизни, где я пойму, что ничего не произошло и что все это лишь горячечный бред в моей голове? Или на уступе с кляпом во рту в ожидании смерти? Или в больнице, где все меня хотят вылечить, а полицейские спасти?

Я вернулась на кухню и поставила чайник. И, дожидаясь, пока закипит вода, полезла в холодильник, потому что внезапно от голода у меня закружилась голова. Там оказалось негусто: несколько бутылок пива и сваленные друг на друга упаковки с едой быстрого приготовления. Я сделала себе сандвич с «Мармайтом»[2] и салатом-латуком на белом хлебе — больнично-белом хлебе. И залила кипящей водой пакетик чая.

Но откусила всего один раз и застыла с салатом на нижней губе. А где моя сумка с кошельком? Где деньги, кредитные карточки и ключи? Я поднимала подушки, заглядывала за пальто на крючках, вытаскивала ящики. Рылась там, где они никак не могли оказаться.

Наверное, все эти вещи были со мной, когда меня похитили. Значит, у него есть мой адрес, ключи и все остальное, а у меня ничего. Ни единого пенни. Я так разозлилась, когда Айрин Беддоз стала мне предлагать «курс лечения», который должен был мне помочь, что неприлично на нее накричала и заявила, что не стану слушать ни ее, ни других врачей, разве что меня свяжут по рукам и ногам и накачают снотворным. А затем в чем была, в том и ушла, стараясь не плакать и не принимать подаяний. Отказалась от предложений меня подвезти, от денег, от каких бы то ни было объяснений и последующих встреч с психиатрами. Мне не требовалась помощь. Я хотела от них одного — чтобы они его поймали и я была бы в безопасности. И еще мне хотелось вцепиться в самодовольное лицо доктора Беддоз. Но я больше ничего не сказала. Какой смысл? Слова превратились в коварные ловушки, расставленные на меня же капканы. Все, что я говорила полиции, врачам и этой говнючке Айрин, обернулось против меня. Но деньги все-таки следовало взять.

Мне сразу расхотелось доедать сандвич. Я швырнула его в мусорное ведро, которое выглядело так, словно его не опустошали со дня моего исчезновения, и сделала глоток остывающего чая. Подошла к окну и выглянула наружу, прижавшись лбом к ледяной раме. Я почти ожидала увидеть его — вот он смотрит наверх и смеется.

Только я не сумела бы его узнать. Он мог оказаться кем угодно. Вон тем стариком на негнущихся ногах, который тащил упирающуюся таксу. Или симпатичным папашей в шапке с краснощеким карапузом. Деревья, крыши, машины запорошило снегом, и прохожие кутались от холода в толстые пальто, шарфы и пригибались от ветра.

Никто не смотрел вверх и не видел, что я здесь стою. Я совершенно растерялась. Даже не понимала, о чем думаю. Не соображала, что делать дальше, к кому обращаться за помощью и о чем просить.

Я закрыла глаза и в тысячный раз попыталась припомнить хотя бы что-нибудь. Крохотную вспышку света во тьме — и этого довольно. Снова открыла и посмотрела на ставшую незнакомой зимнюю улицу.

Подошла к телефону и набрала номер. Номер Терри на работе. Раздавался гудок, но никто не подходил. Я попробовала его мобильный и оставила голосовое сообщение.

— Терри, — сказала я, — это я, Эбби. Мне надо срочно с тобой поговорить.

Затем позвонила Сэди, но наткнулась на автоответчик и не захотела ничего говорить. Подумала не брякнуть ли Шейле и Гаю, но тогда пришлось бы объяснять все с самого начала, а этого мне сейчас не хотелось.

Я представила, как вываливаю свою историю, а подруги сидят кружком с вытаращенными глазами. Это была бы история отчаяния, затем надежды и наконец победы. А я в роли героини, потому что сумела выжить и теперь развлекаю их своим повествованием. Ужас того, что случилось, может скрасить только благополучный конец. Но что я способна сказать в данный момент? Полиция считает, что я все придумала. А подозрения имеют обыкновение усиливаться, расти, как расплывается на ткани отвратительное пятно.

Что делает человек, когда он растерян, злится, подавлен, напуган, немного нездоров и очень замерз? Я напустила целую ванну очень горячей воды, сняла одежду и посмотрела на себя в зеркало. Щеки впали, ягодицы тоже, а ребра и кости таза выперли наружу. Я не узнала себя. Встала на хранившиеся под раковиной весы и обнаружила, что потеряла больше стоуна[3].

Я опустилась в обжигающую воду, зажала пальцами ноздри, глубоко вдохнула и погрузилась с головой. А когда с сопением вынырнула на поверхность, услышала, что на меня кричат. Кричали на меня. Я моргнула, и лицо резко обозначилось в фокусе.

— Терри! — проговорила я.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? Ты что, с ума сошла?

Он еще не снял пальто, и его лицо было в пятнах от холода. Я снова заткнула нос и нырнула под воду, чтобы не видеть его и не слышать голоса, который называл меня сумасшедшей.

Глава 2

Пока Терри сверкал на меня глазами, я выбралась из ванны, завернулась в полотенце, отправилась в спальню и по разным углам отыскала, что надеть: в мусорном пакете старые джинсы, в ящике комода темно-синий вызывающий зуд свитер, в шкафу сбитые кроссовки и те самые мятые черные трусики. Но они были по крайней мере чистыми. На полке над ванной обнаружилась лента, и я дрожащими пальцами перевязала мокрые волосы.