Теперь ты меня видишь - Болтон Шэрон

Мужчины на кафедре переглянулись, и старший суперинтендант поднялся со стула.

— Спасибо, дамы и господа, — сказал он. — Информацию касательно нашего расследования мы будем выдавать по мере необходимости.

Таллок и Уивер тоже встали, пропуская начальника. Полицейские, сидевшие сзади, устремились к выходу, прежде чем журналисты успели накинуться на них с расспросами.

С тех пор как Эмма Бостон опубликовала свою статью об убийце, имитирующем почерк Джека-потрошителя, нас непрерывно изводили СМИ. За три дня этой лихорадкой заразились и рядовые граждане: скажем, число желающих сходить на экскурсию по Уайтчэпел возросло в четыре раза. Таллок даже пригласили на программу «Доброе утро, Британия» обсудить возобновление «джекомании». Она ответила отказом.

За что я все-таки могла сказать Эмме спасибо, так это за то, что в газете меня именовали «молодой следователь, пожелавший остаться неизвестным».

Когда мы вернулись в Льюисхэм, солнце уже клонилось к закату. На пресс-конференцию мы со Стеннингом и Андерсоном ездили в одной машине. Подъезжая к участку с заднего хода, я краем глаза увидела, как Марк Джосбери пристраивает свой зеленый «ауди» на стоянке. Он на пресс-конференцию не ходил. За те четыре дня, что прошли с нашей последней встречи, мы ни разу не общались и практически не виделись.

Мы пропустили серебристый «мерседес», который остановился прямо за Джосбери; Таллок вышла, не говоря ни слова, обняла его и уронила голову ему на плечо.

Заподозрив, что это зрелище не предназначено для посторонних глаз, я развернулась, нырнула в длинный коридор и практически побежала к лестнице. Наверху я столкнулась с молодой полячкой, работавшей в кафетерии. Она несла полный поднос грязной посуды.

— Куда прешь? — рявкнула я, перекрикивая звон бьющихся чашек и блюдец.

Девушка, с округлившимися от ужаса глазами, опустилась на колени.

— О боже, простите…

Я села рядом с ней. На душе стало крайне паршиво.

— Это я виновата, слишком быстро шла. Давайте я…

Пока мы с ней сгребали осколки, опергруппа в полном составе собралась в диспетчерской.

— Спасибо, что пришла, Флинт, — сказала Таллок.

Она словно уменьшилась, зачахла за время пресс-конференции. Должно быть, сказывалось и напряжение последних дней.

— Ладно, — продолжала она, пока я умащивалась в последнем ряду. — Кто знает, сколько сотрудников выделено на дополнительный патруль сегодня вечером?

— Да всех констеблей, которых нашли, тех и позвали, — откликнулся Андерсон. — Главы отделов скоро приедут, отчитаются. Мы сосредоточимся на Брендон-Эстейт и окрестностях. Все камеры слежения работают, за ними будут наблюдать специальные люди.

— А что в Уайтчэпел? — спросила Таллок.

— Мобилизовались, как смогли, — ответил сержант. — Но у них и головняка побольше: по местам боевой славы Потрошителя уже ходят толпы идиотов.

— В Уайтчэпел он убивать не станет, — сказал Стеннинг. — Понимает же, что там полно народу.

— Мы еще не знаем, станет ли он убивать в принципе.

За спиной у меня послышалось какое-то движение: это прибывали главы всевозможных отделов полиции. Таллок поблагодарила их за то, что пришли, и велела мне начинать доклад. Поскольку к официальному расследованию меня не подпускали, все эти дни я освежала в памяти свои познания о Джеке-потрошителе. Из интернет-магазина срочной доставкой пришли все книги по теме, которые еще не успели раскупить. Я уже и сама могла бы водить туристов по Уайтчэпел, а пока что коллеги готовились выслушать мой рассказ о втором убийстве из канонической пятерки.

— Энни Чэпман было около сорока пяти лет. Невысокая, полная, беззубая.

Марк Джосбери, сидевший в заднем ряду, изучал свои ботинки, но все остальные переводили взгляд с меня на посмертную, сильно увеличенную фотографию Энни. Лицо у нее было некрасивое, опухшее, в рамке темных кудрей.

Мне даже в конспект заглядывать было незачем. Я по памяти восстановила последнюю ночь Энни Чэпман. По памяти описала убийцу, который беззвучно отнял у нее жизнь и скрылся в неизвестном направлении. За все время моего выступления Джосбери поднимал глаза дважды — смотрел на меня и через секунду отводил взгляд. Когда я сказала, что последний раз ее видели живой в полшестого утра, несколько человек покосились на часы. До половины шестого утра оставалось неполных десять часов.

— А правда, что Потрошитель был королевских кровей? — спросил кто-то сзади.

Мы с Таллок переглянулись. Она кивнула мне: отвечай.

— Речь, судя по всему, идет о принце Альберте Викторе, — сказала я. — Он был внуком королевы Виктории, прямым престолонаследником. На этот счет существуют две теории. Согласно первой, он потерял рассудок вследствие сифилиса и совершил несколько бесчеловечных убийств в Ист-Энде. Эта теория не выдерживает никакой критики, так как все места пребывания королевских особ являлись достоянием общественности. Он не мог собственноручно никого убить.

— А вторая? — подсказала Таллок. Похоже, пора было закругляться.

— Вторая включает в себя масонский заговор. Принц Альберт якобы тайком женился на молодой католичке, и у них родилась дочь. Женщину засадили в сумасшедший дом, но кормилица, Мэри Келли, убежала с ребенком, спряталась где-то в Ист-Энде и поделилась своей историей с проститутками, которые решили сообща шантажировать правительство. Тогдашний премьер-министр был «вольным каменщиком». Он позвал своих дружков-масонов, и те, по легенде, начали заманивать женщин в королевскую карету и убивать их по масонским ритуалам.

— Такое и впрямь могло быть? — спросил сержант, которого я не знала по имени.

— Вряд ли. Во-первых, трупы женщин никто не передвигал: это доказывает обилие крови на месте преступления и отсутствие оной поблизости. Во-вторых, убийства не производят впечатления четко спланированных: они явно были совершены в приступе ярости, человеком, который не мог с собой совладать.

— Ладно. — Таллок встала, поглядывая на наручные часы. — Спасибо, Лэйси, но перебирать подозреваемых можно всю ночь, а толку от этого никакого. За работу, ребята.

Комната вмиг опустела. И над каждым офицером, выходившим из здания, я видела нависшую тучу. Все ждали чего-то дурного, а ожидание порой страшнее самой катастрофы.

— Ищете что-то конкретное? — поинтересовался оператор.

Слившись с толпой из убойного отдела, я под шумок улизнула в родной Саусварк, а точнее, в ту комнату, откуда велось наблюдение за всеми камерами района. Здесь тридцать экранов двадцать четыре часа в сутки вещают в прямом эфире. Операторы могут в любой момент укрупнить изображение и рассмотреть мельчайшие детали. Если объектив наведен на людей, сидящих на террасе возле паба, можно увидеть, как посверкивает лед у них в бокалах.

— Инспектор Таллок попросила меня посидеть тут, — соврала я. — На случай, если я что-нибудь вспомню. Кого-то из наших видно?

Операторы начали переключать экраны, и мы вскоре заметили несколько своих коллег. Кто-то сидел в машине на углу, кто-то прохаживался мимо пабов и магазинов. Машина Марка Джосбери стояла в двухстах ярдах от места преступления. Дверца со стороны водителя открылась, он вышел, выпустил сержанта Андерсона. Провожая их взглядом, я в сотый раз задумалась об угрозах Джосбери. Интересно, он действительно станет копаться в моем прошлом?

Голубой силуэт на экране повыше перехватил мое внимание. Дана Таллок шла по площади возле Саусваркского собора.

Если Джосбери заинтересуется моей персоной лишь поверхностно, то без труда узнает, что я пришла в полицию в двадцать шесть лет, три с лишним года назад, после непродолжительного пребывания в резерве ВВС. Что оценки я получала хорошие, училась на юридическом в свободное от работы время, а на курсы меня приняли с первой же попытки.

Если он получит доступ к моему личному делу — маловероятно, но вдруг, — то выяснит, что я изучала юриспруденцию в университете Ланкастера, но бросила на втором курсе. В пятнадцать лет меня поймали на улице с недокуренным косяком в кармане, но ограничились выговором, а через год я угодила в больницу, перебрав «фэнтези» в ночном клубе. Когда меня выписывали, то сделали второе предупреждение.