«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

в ответ, это шизоидный лепет о мире до того, как он стал миром. В конце концов, она назвала мне своё имя.

— Я Ламия. Я дышу смертью и плююсь местью.

Попробуйте представить, что десятилетка говорит вам такое, и вы знаете, что она именно это имеет в виду. Это душещипательный момент.

Отец Травен — наш постоянный эксперт по мистическим пустякам. Раньше он переводил книги для Церкви, но однажды перевёл не ту — Библию Ангра Ом Йа. За это его отлучили от церкви и отправили в один конец — прямиком в Ад.

Отец Травен считает, что Ламия — демон. «Клипот», как он их называет. Не маленький бесёнок с вилами и проблемами с управлением гневом. Настоящий демон — поломанная сущность. Безмозглый фрагмент старых богов, Ангра Ом Йа. Но обычно демоны — болваны, у которых умственных способностей примерно столько же, как и у недоразвитой личинки. Одни едят. Другие копают. Третьи проклинают. Но никто из них этого не выбирал. Это то, на что они запрограммированы.

Что делает Ламию особенной, это то, что она относительно умна и болтлива. Может показаться, что это к лучшему — получить возможность проникнуть в разум демона, чтобы посмотреть, как работают шестерёнки, и всю эту судмедэкспертную хрень. Но это совсем нехорошие новости.

Вам не захочется оказаться рядом с умным демоном. Умный демон — более крупный, более могущественный кусок Ангра. Ламия означает, что в нашу Вселенную просачивается всё больше от старых богов. Сколько времени пройдёт, прежде чем прорвутся другие умные демоны? Сколько времени до полного Ангра?

И хотя я знаю, что это неправильно, но мы с Ламией снова на арене, только она кромсает не меня. Она кромсает Кэнди. Но я не могу её защитить, потому что, хотя у меня и есть Шар Номер 8, я не знаю, как он работает. Я беспомощен и бесполезен.

Я действительно хочу спросить мистера Мунинна о Ламии, но даже не придумал, с чего начать вопрос наподобие этого.

«Эй, мистер Мунинн, когда ты был одним большим Богом, ты, часом, не спёр Вселенную у другой расы более древних богов, не запер их где-нибудь, а затем не прикинулся, что это ты сотворил всё сущее и не продолжал всё портить следующие несколько миллиардов лет? Не таков был твой план? Потому что если да, то миссия, блядь, выполнена».

Кэнди всё ещё спит, когда я просыпаюсь. Я зову её и трясу, но она не шевелится. Иногда с ней такое бывает. Какое-то сочетание усталости и её нефритового метаболизма. Это больше похоже на спячку, чем на сон. И может длиться часами. Я бы свихнулся, если бы столько сидел без дела.

Я включаю свет и надеваю новые кожаные штаны и ботинки. Больше никаких рубашек на пуговицах. Я ни для кого не наряжаюсь. На единственной найденной чистой футболке спереди нарисована подмигивающая японская школьница, а ниже надпись «Я ♥ тентакли». Угадайте, чей это подарок. Ещё я беру своё пальто. Для него ещё слишком жарко, но после вечеринки в комнате Гарретта я никуда не пойду без своего нааца и пистолета.

Поход к Манималу Майку — беспроблемное путешествие, которое я могу совершить без того, чтобы кто-то держал меня за руку. Оставляю Кэнди записку, в которой сообщаю, где я. Она разозлится, если проснётся и обнаружит, что меня нет, но это лучше, чем лежать в темноте или наблюдать за Касабяном, разгуливающим на своих четырёх, словно заводная адовская игрушка.

Я беру фальшивый Шар Номер 8 и выхожу через дедушкины часы. Спускаюсь на лифте в вестибюль и жду секунду, прежде чем идти дальше.

Кажется, в вестибюле всё нормально. Никаких враждебных флюидов в мою сторону. Консьерж кивает в мою сторону. Я киваю в ответ. И всё же, вежливый персонал не означает, что я не на крючке. Они могут играть в опоссума, пока зовут охрану. Есть только один способ выяснить, продолжает ли отель считать меня мистером Макхитом, самим Дьяволом, и законным обитателем его бесплатного люкса.

Я достаю «Проклятие» и закуриваю. В Калифорнии это равносильно тому, что нассать в минестроне[27] папы римского. Но кроме нескольких косых взглядов и притворного покашливания семейства краснолицых туристов, поднимающихся в соседнем лифте, ничего не происходит.

Я в безопасности. Ещё на день. Пожалуй, закажу вечером лобстера и бифштекс на косточке. Время испытать удачу ещё раз. Я иду в бар и велю им дать мне запечатанную бутылку «Столичной». Бармен протягивает её, не моргнув глазом.

— Спасибо. Запишите её на мой счёт.

Почему бы и нет? На самом деле с номера Дьявола ничего никогда не взимается. Интересно, когда однажды «Шато» нас вышвырнет, попытаются они предъявить мне счёт за люкс и поглощённые нами километры еды и бухла? Хорошо, что я на мели.

Даже после душа и в чистой одежде, я всё равно чувствую себя слегка разбитым. В одном Кэнди была права. Сон был хорошей идеей, пусть и сопровождался ебанутыми снами. Волдыри на боку по большей части зажили, но кожа всё ещё чувствительная. Они в самом деле приводят меня в настроение кому-нибудь врезать. Где скинхед, когда он так нужен?

Я иду в гараж и замечаю вишнёво-красный «Чарджер» 68-го года выпуска. Сую чёрный клинок в дверь, и она открывается. Вставляю его в замок зажигания, и машина сразу заводится. Выезжаю под раннее вечернее лос-анджелесское солнце, и все мысли о боли, Ангра и выселении улетучиваются. Ничто так не улучшает мне настроение, как угон очень хорошей машины.

Манимал Майк живёт и работает в дерьмовом гараже в Чатсуорте, в долине Сан-Фернандо. Майк в глубине занимается своей Тик-Так работой, в то время как его кузены, парочка неотёсанных русских качков, пытаются изображать, будто знают, что делают, притворяясь, что чинят одни и те же автомобили, что годами стоят в гараже. Кузены Майка — вукари. Русские зверолюди. Примерно то, что гражданские называют «оборотнями». Будучи зверолюдьми, они не слишком сообразительны, но при должной мотивации их можно научить приносить добычу или просто убираться с дороги.

Когда я пришёл сюда в первый раз, кузены Майка хотели обглодать мою шкуру. Теперь я их лучший друг. По пути я бросаю им «Столичную» и получаю в ответ пару коротких «спасиба», прежде чем они откручивают крышку и начинают спорить, кому достанется первый глоток. Я оставляю их разбираться с этим самим и направляюсь внутрь в мастерскую Майка.

Когда я впервые встретил Майка, он совершал медленное самоубийство, напиваясь вусмерть и играя в