«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

прежде чем попросит о помощи.

— Что, если я попрошу? — спрашивает Кэнди.

Мунинн поднимает брови.

— Ага. Вот кто-то, не обременённый грехом гордыни.

— Не смей, — говорю я Кэнди.

— Слишком поздно. — говорит Мунинн. — Держи.

Он что-то кладёт мне в руку. Пуля. Кэнди наклоняется посмотреть на неё.

— И что мы говорим, когда кто-то волшебным образом исцеляет нас?

— Я его об этом не просил.

Она улыбается Мунинну.

— Он говорит: «Большое спасибо, мистер Мунинн».

— Надеюсь, Джеймс, ты простишь меня за то, что я лишил тебя мученичества, — говорит Мунинн.

— Ничего страшного. Тебя я могу простить, но того идиота, который всадил её, и того, на кого бы он там ни работал, не прощу. Как и его брата-ублюдка.

— Навестишь Дикого Билла, пока ты здесь?

— В следующий визит. Когда буду не на работе.

Кэнди протягивает руку.

— Можно мне пулю?

— Что, ты вдруг стала вороной? Тянет на всё блестящее?

— Я хотела тот зажим для денег, потому что он был красивый. Мне нужна эта пуля, потому что ты случайно её где-нибудь потеряешь, а я хочу её сохранить.

— Для чего?

— Кто знает? Может, когда тебя снова подстрелят, я сделаю тебе запонки.

— Всегда ношу классические рубашки.

Классические рубашки. Одежда. Пуля у меня в животе. Я почти забыл главную причину, по которой в первую очередь спустился сюда.

— Мистер Мунинн, я ищу свежую проклятую душу. Его зовут Тревор Мосли. Есть какой-нибудь способ мне его найти?

— Говоришь, он здесь новенький?

Мунинн качает головой.

— Боюсь, наши процедуры приёма не такие, какими должны быть. Зачем ты хочешь поговорить с ним?

— Я хочу знать, почему он был так рад шагнуть под автобус.

— Необычно. Я могу объявить его в розыск и дать тебе знать, когда он всплывёт у меня на радаре.

— Спасибо. Я был бы признателен. Нам нужно идти. Мы отняли у тебя достаточно времени.

Мунинн встаёт.

— Прошу прощения, что повысил голос.

— Не извиняйся. Наверное, я это заслужил.

— Так и есть, — комментирует Кэнди.

— Смело заходи или выходи через любую из здешних теней, — говорит Мунинн. — Не думаю, что в следующий раз ты захочешь проделать длинный путь.

— Ни капельки. Увидимся, мистер Мунинн.

— Приятно было познакомиться, — говорит Кэнди.

— До свидания, моя дорогая. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Я тоже.

Я протаскиваю Кэнди сквозь тень и волну тошноты, и мы выходим в гостиной в «Шато». Касабян отрывает взгляд от компьютера.

— Где вы двое были? От вас пахнет, как от дохлого енота.

Я смотрю на Кэнди.

— Я же говорил.

— Кому звонишь? — спрашивает Кэнди.

С меня капает на ковёр, и она всё ещё вытирается после душа. Я отворачиваюсь, когда набираю номер, чтобы ей не пришлось смотреть на свежий шрам, который я получил в результате удачного выстрела Гарретта.

— Манималу Майку. Он может знать, кто сделал фальшивый Шар Номер 8, — отвечаю я.

Она выходит из ванной, забирает телефон у меня из рук и бросает на кровать.

— Прекрати, — говорит она.

— Почему?

— Потому что тебя только что подстрелили. Потому что тебя только что взорвали, и мы только что вернулись из Ада.

— Я съел пончик утром.

— Видишь? Я этого не знала.

— Ты сидела прямо там.

— Я не обратила внимания.

Я знаю, к чему она клонит, даже если не хочет этого говорить. В такие дни, как этот, я, возможно, могу словить пулю. У неё, возможно, могут убить ноутбук. И, возможно, мы можем отправиться в Ад. Но всё это в один день — не совсем нормально даже для кого-то столь жестокого, как Кэнди.

Я киваю. Беру перчатку, чтобы надеть на руку Кисси.

— Ладно, деревенская мышка. Полагаю, добраться до Майка в следующие десять минут не означает спасти мир. Что у тебя на уме? Шаффлборд[26] или вырезание купонов?

Она толкает меня вниз, так что я оказываюсь сидя на кровати.

— Как насчёт того, чтобы целые шестьдесят секунд посидеть спокойно? Мне кажется, у тебя есть иллюзия, что ты акула. Словно считаешь, что задохнёшься, если перестанешь всё время двигаться.

— Пуля извлечена. Я полностью исцелился внутри.

— Я понимаю это умом, но у меня пока нет такого ощущения. И я вижу, что ты пытаешься скрыть рану, так что не беспокойся. Пожалуйста, можем мы просто побыть вместе минутку без странного оружия, старых богов или монстров между нами?

— Иди сюда, — говорю я и тяну её вниз на кровать. Она обвивается вокруг меня, закинув свою ногу на мою.

— Я знаю, со мной не всегда легко быть рядом, — говорю я.

— Нет. С тобой-то всё в порядке. В отличие от всего, что ты делаешь.

— Мне следовало послушать своего школьного психолога и пойти обучаться ремонту кондиционеров.

— Тогда бы у тебя были все эти сексуальные комбинезоны, которые я могла бы везде носить.

— Комбинезоны не сексуальны.

— Сексуальны, когда под ними у тебя ничего нет.

Она встаёт и выключает свет, затем возвращается в постель. Спустя несколько минут её дыхание становится поверхностным и ровным. Она спит. Я закрываю глаза и погружаюсь в сон. Во сне я на арене в Аду против того безумного маленького призрака, Ламии. Мы кружим друг вокруг друга, ища брешь.

— Ты здесь затем, чтобы убить меня? — спрашивает Ламия.

Я говорю ей правду:

— Только если придётся.

Часть меня чувствует себя идиотом. Ламия выглядит как маленькая девочка, девяти-десяти лет, в синем вечернем платье. Ещё у неё есть нож размером с её предплечье. И единственное, что не даёт ей воткнуть его в меня, — это то, что у меня Шар Номер 8. Единственное, что, кажется, вообще способно её напугать.

Но это неправильно. Я не так познакомился с Ламией. Это было не на арене. Это было в Тенебре, ничейной земле для потерянных и отчаявшихся призраков, слишком боящихся двинуться дальше в Рай или Ад.

Ламия была там, излучая безумие, словно смирительная рубашка из Чернобыля, и разгуливая по этому месту, как танк «Шерман» в гольфах. Она со смехом резала призраков в Тенебре и убивала людей на земле.

Когда я спросил, кто она такая и чего хочет, всё, что я услышал