Аномалия, рожденная смертью - Георгий Александрович Егоров

талант. Это… как сказать… как будто сама жизнь тебе по лбу написала: «Быть чемпионом». У меня есть знакомый, серьёзный человек в мире бокса. Менеджер. Он таких, как ты, по всему миру катает.

— А почему вы нам помогаете? — тихо спросил тренер.

— Потому что я хочу прикоснуться к истории. Потому что этот пацан — будущее. А я, чёрт побери, всегда мечтал быть причастным к чему-то великому. Хоть через щи и котлеты.

Телефон зазвонил. Кириллыч снял трубку и, с характерным гоготом, заговорил:

— Серёга! Здорова, старый лис! Есть просьба — двоих с «пукалками» выдай, для сопровождения одного ВИПа. До ринга и до трапа самолёта.

Повесив трубку, Кириллыч обернулся:

— Всё. Выступление состоится. Тебя, Федя, проводят туда и обратно. Никто и чихнуть рядом не посмеет.

— Я… — начал было тренер, но повар перебил:

— Не спорь. Сказано — сделано.

Фёдор встал. На его лице появилась решимость. Тренер только кивнул, как генерал перед битвой.

— Я вечером буду на финале. Порви их там, Школьник. А кликуха, между прочим, классная. Блатные умеют давать ярлыки. Только ты теперь не просто Школьник. Ты… Школьник с историей.

Глава 9

Финал

Номер в гостинице был тускло освещён, будто сам воздух в нём готовился к бою.

На кровати сидел Фёдор. Он молча мотал бинты на кулаки — движения чёткие, как перед боевым вылетом. В груди гулко отдавался пульс. Не страх. Нет. Ответственность. За команду. За тренера. За то, что успел натворить за эти сутки.

Слева стоял шкаф, справа — окно с видом на утопающий в предвечернем холоде Хабаровск. Где-то там, за стеклом, его уже ждали — враги, судьи, зрители. И, возможно, смерть.

— Всё нормально, пацан, — бросил Евгений Сергеевич, в очередной раз подходя к окну, нервно отдёргивая штору. — Главное, чтобы наши парни три схватки взяли. Тогда ты выходишь и всё — домой. С победой.

Фёдор молчал. Он знал, что дело не в нём. Он был уверен: сделает свою работу. Но команда… У них не было таких рефлексов. Не было такой злости, что просыпается после клинической смерти.

— А если не победят? — невольно подумал он. — Если не дойдут до меня?

Евгений Сергеевич вдруг замер. Его ухо уловило едва различимый звук — стук в дверь.

— В ванную. Быстро, — скомандовал он, как в армии.

Фёдор без слов встал и исчез за дверью, как призрак. За секунду до того, как замок щёлкнул, он уже держал дыхание.

На пороге стояли два человека в милицейской форме. Автоматы висят на ремнях, лица спокойные, но глаза — как у охотников. Профи.

— Мы от Кириллыча, — сказал один из них. Улыбнулся сухо, по делу.

— Заходите, — Евгений Сергеевич пропустил их внутрь. Оглянулся. — План есть?

— Есть, — ответил тот же, подойдя ближе. — Зовут Стас. Это Кузя, — кивнул на второго. — Работать будем по схеме. Объект — посередине. Мы — по флангам. Вы — прикрытие. Входим в холл, выходим через центральную дверь, садимся в наш «уазик» и едем на место. Там — только раздевалка. И постоянно держать нас в поле зрения.

— Холл просматривают люди Рамиля, — добавил Кузя. — Трое. Один точно с ножом. Остальные, возможно, с пистолетами.

Тренер кивнул.

— Ясно.

Фёдор вышел из ванной. Молча. Уже в спортивной форме, с рюкзаком за плечами. Спокойствие буддийского монаха. Но в глазах — как у тигра перед прыжком.

— Пара, — скомандовал Стас. — Пошли.

Холл гостиницы. В воздухе — запах дешёвого кофе и дорогих духов.

Фёдор шёл ровно, чуть впереди Кузи. Стас смотрел по сторонам, будто ловил радиопомехи. Спокойно. Словно не идёт пацана спасать, а на завтраки выходит.

У стойки регистрации Евгений Сергеевич задержался на секунду, чтобы отдать ключ. Этой секунды хватило.

— Эй, парень! — шагнул к Фёдору один из троих в кожанках.

Губы у него были тонкие, нос сломанный, как у боксёра без титула. Но глаза — голодные, хищные.

Кузя резко шагнул вперёд и встал стеной. Передернул затвор автомата и направил на нападавшего.

— Отдай его, мусор, — процедил тот. — По-хорошему.

Кузя молча ударил прикладом автомата в солнечное. Парень согнулся, хрипя, и рухнул на одно колено. Остальные полезли в карманы.

— Стоять, ублюдки! — рявкнул Стас, уже направив дуло в сторону приближающихся.

Гости в холле резко осели. Кто сел, кто залёг за диваном. Женщина вскрикнула. Кто-то — засмеялся от шока. Фёдор просто шёл. Дальше. Прямо. Без оглядки.

— Ты за это ответишь, мусорок! — выкрикнул один из тех, что остались стоять, но это было уже в спину.

На улице ждал «уазик». За рулём сидел лейтенант, жующий семечки и слушающий "Чайф". Словно это не спецоперация, а рыбалка. Автоматы легли вдоль пола, и как только все расселись, машина тронулась.

Фёдор смотрел в окно. Позади — гостиница, кожанки, угрозы. Впереди — бой. Тот самый. Где либо всё, либо ничего.

Позади на хвосте ехал микроавтобус с командой. Рядом с ним — чёрный внедорожник. За тонированными окнами — люди Рамиля. Они уже не пытались остановить — просто ехали следом. Как тени, что ждут, пока герой оступится.

Институт. Огромное серое здание. Свет заливает ступени, как сцена. Люди у входа, флаги, таблички, бойцы в форме — всё как в кино.

Кузя и Стас выскочили первыми. Дали отмашку. Фёдор — внутрь.

Двери захлопнулись.

Внедорожник остался снаружи. В нём зазвонил старый мобильник — кирпич.

— Алё, Рамиль? Кондрат говорит. Школьник появился. В институте. Да, охраняют. С автоматами.

Понял. Ждём.

Трубку спрятал под куртку. Глаза сузились.

— Босс приказал ждать, — сказал он тихо.

Машина замерла, как зверь в засаде.

Фёдор сидел в раздевалке. Кулаки уже в бинтах. Спина — к стене. Сердце стучало ровно, будто отмеряло секунды. Тренер рядом, лицо жёсткое, взгляд — в пол.

— Тебе надо только выйти, — сказал он. — Остальное ты знаешь.

Фёдор кивнул. Он не просто знал.

Он был готов.

И если даже его ждала тьма — он вышибет ей зубы.

Муха

Павел Мухин родился на окраине Хабаровска, в районе, который еще с советских времен считался неблагополучным. Его детство сложно назвать светлым: отец, работяга, погиб на стройке, когда Мухе было всего десять. После его смерти мать медленно, но верно сползала в бездну. Сперва казалось — просто грустит, тоскует. Потом начали появляться бутылки на кухне, запах перегара, странные личности в коридоре, сигаретный дым в комнатах, грязная посуда, закрытые шторы даже днем. Всё превратилось в болото, где подросток Павел жил, как солдат в тылу врага. Каждый день — борьба за выживание.

Он рано понял, что в этом мире на себя