Джанрико Карофильо - Прошлое — чужая земля

Разумеется, я еще не дозрел до манипуляций за карточным столом. Мне недоставало присущего Франческо абсолютно свободного владения приемами и его гипнотической способности ходить по краю с закрытыми глазами, совершенно не боясь падения.

Теперь по вечерам я если и ходил куда-нибудь, то только с ним, иногда — в случайной компании, выбранной им же. С прежними друзьями я виделся все реже. Мне было с ними скучно. Те немногие предметы, что меня интересовали: покер, огромные деньги в кармане, которые я тратил, не задумываясь, ловкость рук в карточных манипуляциях, — с ними обсуждать я не мог.

Тем временем наступила жара. Весна уходила, и лето, как говорится, стояло на пороге. Предстояло много всяких событий — в моей жизни и в мире. Например, встреча с Марией.

Это случилось в тот вечер, когда мы играли на вилле у моря, рядом с Трани.

Франческо пригласил хозяин виллы — инженер, владелец строительной фирмы и фигурант целого ряда уголовных дел. В этот раз, как и во многие другие разы, я не понял, каким боком ему удалось познакомиться с этим человеком и получить приглашение на игру. Инженеру было под пятьдесят, и он годился мне в отцы. Подозреваю, правда, что моему отцу не польстило бы такое сравнение.

Едва приехав, мы поняли, что попали на вечеринку: на большой, как теннисный корт, лужайке теснились накрытые столы. В гостиной дома стояли другие столы — круглые, обтянутые зеленым сукном. Для игры в покер. Одни гости пришли сюда за тем, чтобы играть. Другие — просто выпить, поесть и послушать музыку. Как я узнал позднее, кое-кто явился и с другой целью. Все гости-мужчины выглядели намного старше нас. Встречались девушки нашего возраста; они выступали в сопровождении пожилых господ сального вида.

Франческо, как всегда, чувствовал себя в своей тарелке. В ожидании игры он переходил от одной группки к другой, со всеми вступал в разговоры, так что казалось, что с этими людьми он встречается каждый вечер.

К одиннадцати сели за покерные столы. Правило дома: начальная ставка — пять миллионов. Мы никогда не начинали с такой огромной суммы.

Все в тот вечер било через край; при таком заходе могло произойти все что угодно. Так я в тот момент подумал.

Я уже сидел за столом, когда меня вдруг охватила паника. Я сунулся в слишком серьезную игру, безумную и неконтролируемую. Мне захотелось убежать из-за стола, из этого дома и от всего остального, пока не поздно.

Голоса окружающих слились в неразличимый шум, и мне показалось, что все двигаются в замедленном темпе.

Франческо понял, что со мной что-то происходит. Не знаю как, но понял. И тогда — он сидел слева от меня — он положил руку мне повыше колена. Я едва не подпрыгнул от неожиданности, а он с силой сдавил мне ногу, впившись пальцами в мягкую, чувствительную часть ляжки.

Мне стало больно и пришлось напрячься, чтобы не показать этого. Когда я собрался опустить руку под стол, он разжал пальцы и улыбнулся мне. Через несколько секунд, преодолев замешательство, я обнаружил, что паники как не бывало.

Иногда случается, что от человека без причины — или без видимой причины — ускользают детали событий. Психоаналитик объяснил бы вам, что для избирательности памяти существует неосознанная мотивация. Не знаю, так ли это. Знаю одно: я не помню, сколько выиграл в тот вечер. Точно больше тридцати миллионов, на том мои воспоминания заканчиваются. Сколько их оказалось в итоге: тридцать два, тридцать пять или сорок — не знаю. Просто не знаю.

В любом случае, я выиграл больше всех за вечер, и еще до конца партии между оставшимися гостями пополз слух, что за нашим столом идет действительно серьезная игра. Вокруг собрался кружок зрителей, которые стояли не настолько близко, чтобы маячить за спиной у игроков, но достаточно близко, чтобы следить за игрой. Но для нас с Франческо она уже была окончена. Мы взяли солидный банк, и выигрыш лежал у меня в карманах.

Но в зале еще оставалась публика, и иллюзионист Франческо решил подарить ей — совершенно бесплатно — несколько волнующих минут. Я больше выигрывать не мог. Исключительная благосклонность фортуны выглядела бы подозрительно, а мне и так уже выпали флэш и каре. Франческо, как думали зрители, крупно проигрывал. Один раз он мог позволить себе роскошь хороших карт. В последней партии публика присутствовала при поединке между фул-хаусом тузов (у меня) и каре семерок (у Франческо).

Виртуозное представление, за которым зрители следили, затаив дыхание. К финалу у Франческо блестели глаза, но не из-за выигрыша — его судьба уже была решена, — а из-за спектакля. Он и в самом деле ощущал себя иллюзионистом. Он развлекался, как ребенок.

Нам удалось добиться по-настоящему эффектной концовки, и я недоумевал, с какой стати на меня напал тот приступ паники. Теперь мне казалось, что он остался в далеком прошлом. А может, я его вообще выдумал.

Мы подбили итог и встали из-за стола. Больше всех проиграл хозяин дома, но его это не особенно беспокоило: деньги у него водились.

Несмотря на поздний час, еще не все гости разошлись. Франческо исчез, как иногда случалось в подобных ситуациях.

Я проголодался и собирался выяснить, не осталось ли чего-нибудь поесть.

— Ты только в картах такой везучий?

Она говорила низким, почти мужским голосом, в котором звучали нарочитые интонации, как будто его владелица хотела скрыть свой родной акцент. Я обернулся.

Короткие каштановые волосы. Загорелая кожа. Не красавица, с беспокойными серо-зелеными глазами. Старше меня. Намного. Лет тридцать пять, промелькнуло у меня, пока я думал, что ответить. Ей было ровно сорок — это я узнал позже.

— Я не везучий, а умелый. И не только в картах.

— Ты хочешь сказать, что выиграл все эти деньги, потому что умеешь играть? Чтобы так выигрывать, нужно только одно умение.

Пауза.

— Мухлевать.

Меня как парализовало: я не мог пошевелить ни единым мускулом, выговорить ни слова и даже сфокусировать на ней взгляд.

Она раскрыла нас и намерена заявить в полицию. Эта мысль стрелой пронзила мне мозг. Я почувствовал гнев — кровь прилила к щекам.

— Ну-ну, я пошутила.

Она сказала это весело, из чего, однако, не следовало, что она и правда шутит.

— Мария, — она протянула руку. Я ответил на ее уверенное рукопожатие, взглянув на загорелое запястье, на котором красовался браслет из белого золота с голубым камнем. Огромным. Я никогда ничего не смыслил в украшениях, а в тот момент вообще ничего не соображал. Но догадался, что на покупку такого браслета не хватило бы всего нашего выигрыша.

— Джорджо, — ответил я, когда мой мозг начал функционировать, а зрение вновь обрело способность различать черты ее лица.

— Значит, ты умеешь играть, Джорджо? Любишь риск?

— Люблю, — ответил я не совсем уверенно. А что я должен был ей сказать? Разве этот вопрос допускал возможность другого ответа?

— Я тоже люблю.

— Какой риск… ты любишь?

— Не тот, что в картах… Не такой искусственный.

Ничего себе новости. Попробуй проиграть или выиграть двадцать-тридцать миллионов, а потом мы поговорим об искусственном риске.

Но я этого не сказал. Только подумал. А сам тем временем нес, что, возможно, она права, но мне крайне любопытно узнать, что именно она имеет в виду. Я рассмотрел ее внимательнее. Чрезвычайно подвижное лицо, высокие скулы, белозубая, но жестокая улыбка, уголки глаз и рта в паутинке мелких морщин.

Чем-то она напоминала Франческо. Может, тем, как говорила и двигалась, в каком-то особом ритме. Точнее я не смог бы сформулировать. Во время нашего разговора это «что-то» то появлялось, то исчезало. Возможно, секрет крылся в ее манере смотреть на собеседника, то упираясь в него взглядом, то резко отводя глаза. Это выглядело привлекательно и отталкивающе одновременно.

Она так и не объяснила, какой смысл вкладывала в понятие неискусственного риска.

Произносила туманные фразы (в точности как Франческо, когда я просил его объяснить мне свою мысль или поведение), а потом выразительно смотрела на меня: «Мы ведь поняли друг друга, правда?»

Ну конечно.

Болтая о том о сем, мы вышли в сад и налили себе выпить.

Мария явно относилась к числу людей, которые много времени проводят в спортзале. Она сказала мне, что замужем и что у нее пятнадцатилетняя дочь. Я ей не поверил, и она улыбнулась — я сказал именно то, чего она ждала.

Ее муж владел несколькими салонами дорогих машин, разбросанными по региону. Он часто ездил в командировки. Последнюю фразу она произнесла, глядя мне прямо в глаза. Настолько откровенно, что мне пришлось отвести взгляд и глотнуть вина.

Мы сидели в саду, когда к нам подошел Франческо. Они как-то странно, словно исподтишка, переглянулись. Настолько странно, что я забыл представить их друг другу. Затем он заговорил.