Прости нас, Нат - Кэролайн Хардейкер

Я стояла молча, но тут она протянула руку, сжав мое запястье, и так посмотрела, что у меня вдруг живот свело. Она ворошила тлеющие угольки, которые я закопала в золу, и она это знала. Я отвернулась, и меня тотчас же охватил страх остаться в неведении.

Обри тихо покачала головой и скрылась.

Никогда не забуду, как она на меня тогда посмотрела и как быстро все поменялось. Как она смеет осуждать меня? Нас. Она-то даже не пыталась.

Я закрыла входную дверь и прислонилась лбом к прохладному дереву, издав глубокий протяжный стон. Арт подошел со спины, и его дыхание защекотало мне шею.

– Почему ты им не сказала?

Я не нашлась, что ответить. Что бы его не расстроило. Если честно, я просто была не готова играть роль невесты. Конечно, я была счастлива, как же иначе, но меня бы засыпали вопросами, на которые нужны ответы, причем не инстинктивные и сумбурные. Я бы все испортила и подвела бы его заодно. Он этого не заслужил. Только представьте, каково это, когда ты сделал предложение, а твоя невеста как бы не уверена.

Я повернулась к нему, изобразив мою коронную игривую улыбку.

– Просто захотелось, чтобы это был наш маленький секрет.

Я прижалась к нему и обвила руками его спину. Чуть помедлив, он обнял меня за талию. Между нами витал запах его дыхания с ноткой вина и присущим только Арту древесным ароматом.

– Мы еще сто раз успеем всем рассказать. А пока он только наш с тобой. Наш секрет.

4

Нат привезли в белой коробочке без опознавательных знаков из обыкновенного гофрокартона. Арт нес ее, словно новорожденного младенца в люльке, а я семенила за ним с радужным веером пластиковых папок в руках. Атмосфера в доме ощутимо изменилась.

За день до этого мы сняли наши скудные рождественские украшения (и вешали-то их, чтобы принарядить дом по случаю вечеринки), и, хотя из дома будто высосали краски жизни, странно было не это. В коридоре стало как будто светлее, и двери стали дальше, словно я физически раздвигала пространство комнаты, остерегаясь острых предметов и опасных нагромождений. Я оглядывала пол тысячей глаз, наэлектризованная так, что вот-вот грянет молния.

Я кинула папки у подножия лестницы и отшвырнула в кучу обуви насквозь промокшие ботинки. Мы с Артом переглянулись и начали взбираться по лестнице. Арт бережно держал в руках коробку, стараясь ее не раскачивать. У меня рука все время соскальзывала с перил, и то ли от нервов, то ли от холода онемели ноги.

Забравшись на второй этаж, я приподнялась на цыпочках и ухватилась за свисавший с потолка длинный белый шнурок. Я легонько потянула на себя, и сверху откинулась стремянка, глухо ударившись о ковер. Арт пошел вперед, крепко прижав к себе коробку, так, что у него побелели костяшки. Я это уже репетировала: вслед за ним я взобралась на чердак и сомкнула квадратом вокруг люка защитный детский барьер. С двух углов я защелкнула дополнительные замки и опробовала петли – на третьем углу они визгливо скрипнули, хотя все оборудование было новое и по идее не требовало починки.

– Зато мы точно услышим, если она задумает устроить побег, – прошептал Арт. Он сел на полированный пол рядом с белой коробкой и посмотрел на меня, одной рукой опершись о колено, а другой поправляя воротничок. Я подсела к Арту и взяла его холодную руку в надежде успокоить, хотя, надо признать, у меня самой волосы вставали дыбом от предвкушения новой жизни. Мое будущее – хотя нет, наше будущее, – во многом зависело от этого комочка, свернувшегося в самой что ни на есть обыкновенной коробке. Нат должна была стать символом нашей совместной жизни, нашей обоюдной клятвой верности в пушистой обертке. Наш маленький комочек счастья.

– Вот и оно.

– Я знаю. Я готов.

Арт взял маникюрные ножницы и аккуратно срезал защитную пластинку. Потом убрал их в задний карман и стал по очереди открывать клапаны на крышке коробки, освобождая лист картона, который удерживал передние панели. Я наблюдала, закусив кулак, как Арт вскрывал один слой за другим, пока последняя часть коробки не упала перед ним, точно подъемный мост через крепостной ров.

Тишина.

Коробка была повернута так, что я не могла заглянуть внутрь; слова застревали в горле, поэтому я во все глаза смотрела на Арта, который уткнулся лицом прямо в полость. Он сидел без движения, уставившись на что-то, словно забыл, что искал, или вдруг потерялся.

– Что такое? Что-то не так?

Я не узнала свой голос, такой он был осипший.

Арт выдохнул и быстро запустил руку в коробку, шаря пальцами по дну, точно имитировал бег паука или какого-нибудь лилипута. Он начал странно цокать языком – как делают люди, подзывая животных или детей. Я сама так же цокала, когда мы с мамой ездили в зоологический музей. И не важно, смотрели мы на попугаев, сурикатов или выдр, мы обе тихонечко цокали, прищелкивая языком по небу: «Тц-тц-тц-тц». Я и по сей день не знаю ни одного животного, которое издавало бы похожий звук, так что я понятия не имею, зачем мы так делаем. Конечно, это привлекало внимание, но ведь животные никогда не цокали в ответ? Вдруг мы все это время заблуждались. Главное, мы добивались ответной реакции, остальное нам безразлично. Интересно, мама так же общалась с Батшебой и Барти? Она говорила о них как о членах семьи.

Мне невольно хотелось одернуть Арта. Откуда ему было знать, что она не воспримет это как агрессию? Я не нашла нигде информации о том, какие звуки она может издавать. Но все-таки это его цоканье завораживало. Из коробки не доносилось ни звука.

Арт отполз по полу назад, чтобы освободить ей пространство. А что, если она мертва? Вдруг она уже ужасно изуродована и насквозь больна оттого, что пробыла у нас каких-то пять минут? Что, если у нас ничего не выйдет? Что тогда станется с нами?

И тут я увидела ее.

Маленькая ножка, не больше лапки, высунулась на картонный мостик. Она была не больше клубнички – круглая такая, с подушечками, и ступала совершенно бесшумно. Потом высунулась еще одна лапка – и вот она вся выползла, спотыкаясь, как новорожденный ягненок. Еще мгновение, и за ней потянулся в этот мир легкий сладковато-прелый запах.

Я даже не знала, чего ожидать, пока не появилась Нат. В технической документации говорилось, что малыши все разные, ведь в каждом помете бывают и атлеты, и заморыши. Нат была не из заморышей, но и крепышом ее никак не назовешь. Я увидела ее сбоку, и тельце у нее оказалось длиннее, чем я думала, а сзади свисал длиннющий