Николь Жамэ - Дольмен

— Не так уж и глупо! — резко оборвала Гвен, вперив голубые глаза в своего противника. — Никто не удивится, если вдруг выяснится, что у Переков и Керсенов общая кубышка! Вы готовы на любую пакость, лишь бы не допустить перевеса голосов в нашу пользу. А если фабрику не расширять, производство заглохнет, вы все это отлично знаете!

— Пока хоть один из Керсенов останется в живых, мы сделаем все, чтобы не дать вам изуродовать остров!

— Он признался, вы слышали? Признался!

— Вы с матушкой готовы на любые жертвы ради денег! В вашей семье все либо отъявленные мерзавцы, либо сумасшедшие!

— Дрянь! Хочешь, чтобы я начала вытаскивать скелеты из твоих шкафов?

Сильный удар кулаком по столу положил конец перепалке. Вопреки обыкновению голос повысил Милик:

— Замолчите! Из уважения к покойному, замолчите!

Только тогда депутаты увидели, что на пороге зала стоит Мари Кермер. В наступившей мертвой тишине она подошла к столу, взяла один из листков и с изменившимся лицом прочла послание. Не произнеся ни слова, Кермер-старший покинул зал. Когда он поравнялся с Мари, рука его легла на плечо дочери. За ним последовал Лойк, не удостоив сестру даже взглядом.

Заседание муниципального совета было отложено.

«Он слишком взвинчен», — подумала Мари.

Ив Перек нервно расхаживал взад-вперед по кабинету. Ему не терпелось немедленно открыть собственное судебное дело, чтобы установить, кем послания были написаны и каким образом оказались в папках депутатов. Мари пришлось буквально силой заставить его остановиться и посмотреть на нее.

— Ответь, Ив, где ты находился в ночь убийства Жильдаса?

— Прекрати, Мари. Говорю как человек, желающий тебе добра. Для твоей же безопасности, прекрати!

— Ты хочешь сказать: «Прекрати искать правду»?

— Поиски могут иметь роковые последствия. Не открывай ящик Пандоры, отступись.

Искренность его тона поразила Мари.

Она хотела возразить, но в двери неожиданно показался Ферсен. Сначала на лице парижанина отразилось удивление, затем досада, когда он увидел Мари в обществе мэра.

— Вы никогда не стучите, прежде чем войти? — ядовито поинтересовалась она.

— Когда рядом вы, такое случается. — Подойдя к Мари, он добавил: — В последний раз предупреждаю, если посмеете мне мешать…

Оборвав его, Мари изобразила оскорбленную невинность:

— Господин мэр должен был проводить брачную церемонию, мы как раз обсуждали, на какой срок ее лучше перенести.

Люка почувствовал, что теряет самообладание, было ясно: над ним издеваются в открытую. Он удовольствовался тем, что резким жестом указал Мари на дверь, и она, притворившись обиженной, удалилась.

Две продырявленные шины… Нет, все четыре.

Автомобиль, на котором приехал Люка, был торпедирован врагом. «Да, чужаков у нас не любят», — сказала себе Мари, и, может быть, впервые за все время, она никого за это не осудила.

Громкий звук хлопнувшей двери заставил ее обернуться. Перек отъехал на полной скорости. К горлу подступил ком: Ферсен не отказал себе в удовольствии сообщить о связи жены Ива с Никола.

Она видела, как парижанин, выйдя из здания мэрии, проследил взглядом за удалявшейся машиной врача. Любопытно, что Ферсен промокал нос платком, и пока он приближался, Мари сообразила, к ее великой радости, что по крайней мере Ив успел слегка отыграться на его физиономии.

Мари ждала Ферсена без боязни, решив не упускать удобного случая и открыть новому следователю глаза на его ущербность: вряд ли он сможет успешно работать в среде, которая скоро станет окончательно ему враждебной.

Демонстрируя полное безразличие к ее присутствию и снисходительной улыбке, Люка небрежным жестом, каким прогоняют надоедливую муху, отодвинул Мари, подошел к автомобилю и… замер, увидев спущенные шины. С непроницаемым лицом он повернулся к ней и произнес:

— Хорошо, что вы остались. Где ваша машина?

Пораженная его бесцеремонностью, она стала протестовать, но тот, не слушая, протянул руку:

— Ключи. Это приказ. В интересах следствия.

По голосу Ферсена она поняла, что выбора нет, хотя внутри у нее все клокотало от ярости. Мари направилась к «мегари», предварительно заявив, что раз уж так, то вести будет она, нравится ему это или нет.

— Помедленнее… Помедленнее! Выполняйте!

Знавшая как свои пять пальцев дороги острова, Мари вихрем мчалась к вилле Переков, находившейся высоко в горах. Люка, пытавшийся разглядеть в переднем зеркале свой нос, никак не мог этого сделать из-за чудовищной тряски. Время от времени он недовольно ворчал:

— Кончится тем, что я упрячу вас за решетку!

— Вряд ли это поможет развязать языки местных жителей. Особенно когда станет известно, что вы прошлись огнем и мечом по семье Перек, не имея ничего, кроме смутных подозрений…

Люка скосил глаза в ее сторону:

— Не таких уж смутных. Я только что говорил по телефону с судмедэкспертом из Бреста, он обнаружил под ногтями Жильдаса Кермера следы крови. Стопроцентная уверенность, что в результате анализов, которые сейчас проводятся, будет идентифицирована кровь Ива Перека.

— Ясновидение?

— Простая логика. Ногти жертвы были тщательно вычищены уже после смерти, однако не настолько, чтобы не оставить никаких следов. Перек — единственный человек, кто мог это сделать в своем кабинете. Царапины же на его шее, по моему мнению, не имеют никакого отношения к зарослям туи.

Заметив, что, слушая, Мари машинально сбавила скорость, Ферсен не преминул ее с этим поздравить. Тогда она достала из кармана анонимное письмо, взятое в мэрии, и протянула ему.

— Без меня вы не продвинетесь ни на йоту.

Бросив взгляд на записку, Люка улыбнулся:

— Предлагаете сотрудничество? Мило с вашей стороны…

— Мне попросту вас жаль. На данный момент, уж точно, только вам неизвестно, что произошло на сегодняшнем заседании муниципального совета.

Ферсен постарался скрыть раздражение, не без скепсиса заметив:

— Отошлю ее в лабораторию, хотя уверен, что они ничего не найдут. Записка не связана ни с убийством, ни с менгиром. Кто-то воспользовался ситуацией, чтобы обделать свои делишки, не более. — И, помедлив, добавил: — Не думайте, что, бросая мне жалкие крохи, вы добьетесь участия в расследовании. Вы упрямая, наглая и, вне всяких сомнений, по самые уши замешаны в этой истории…

Вместо ответа Мари прибавила скорость.

— И к тому же опасная! — огрызнулась она, вжимаясь в сиденье.

Заскрипели тормоза. Машина остановилась возле виллы Переков. Приближаясь ко входу, они услышали доносившиеся оттуда громкие крики. Мари бросила на Ферсена гневный взгляд:

— Что, довольны своей работой?

Не дожидаясь его реакции, она бросилась в дом.

Ив, окончательно потеряв контроль над собой, крыл последними словами супругу, которая, свернувшись клубком в углу комнаты, не успевала уворачиваться от его ударов.

Измена Шанталь была для него не в новинку, но здесь, в Ландах, притом с шестнадцатилетним мальчишкой, — это уж слишком! Ферсену понадобились вся его энергия и умение, чтобы обхватить мэра поперек тела, положив конец дикому приступу насилия. Пока Мари поднимала с пола Шанталь с кровоподтеками на лице, Люка бросил Перека на диван, где тот сразу затих, внезапно погрузившись в апатию. «Поведение, свидетельствующее о мягком характере, — отметил про себя Ферсен, — или притворяется, чтобы я в это поверил». Рука его легла на плечо Ива.

— Следуйте за мной, господин Перек, вы задержаны.

Мари почувствовала, как Шанталь вздрогнула, хотя на красивом лице, с которым так безобразно обошлись, не отразилось ни удивления, ни негодования. Мэр поднялся с дивана, протестуя:

— У вас против меня ничего нет!

— Перечислить? Обвинение в послании, подписанном рукой Жильдаса, отсутствие алиби, царапины на шее…

— Это ветки…

— Или результат драки, закончившейся убийством!

— Я не убивал Жильдаса, он был моим другом, — простонал Перек, обращаясь к Мари. — Скажи ему, поддержи меня…

Ускользая от сверлящего взгляда Ферсена, Мари отвернулась, снова сосредоточив внимание на Шанталь, у которой кровоточила губа. Люка надел Иву наручники и сказал его супруге:

— Жду вас в участке. Чем скорее вы явитесь, тем лучше. — Затем властным жестом приказал Мари: — Пошли!

— С какой стати? — возмутилась она. — Шанталь нуждается в помощи.

Ферсен, не настаивая, увел Ива, который даже не посмотрел в сторону жены.

Не задавая вопросов, Мари протерла лицо Шанталь лосьоном и наложила пластырь, вспомнив вдруг, как, еще подростком, на фоне благоухающей красоты мадам Перек она казалась себе грубой и неухоженной. И внезапно Мари поняла, какое неотразимое очарование таилось для Никола в этой изысканности. Устроившись на корточках у ног Шанталь, которую она усадила в кресло, несколько минут Мари молча на нее смотрела. Потом мягко, почти нежно, спросила, где сейчас находится ее дочь Од.