Неуловимая звезда Сен-Жермена - Артур Гедеон

и тащили ее кипятить, чтобы сварить себе пищу. Тысячи дымков потянулись вверх, к розовеющему небу. Пахло травой и цветами, жизнью и счастьем. Пальба ружей и артиллерийская канонада остались далеко за спиной. Французы были счастливы, что вырвались из этого капкана, и, конечно, славили своего командира и его удачу, и понятия не имели, что, если бы не таинственный гость, чью карету они охраняли, уже сегодня большинство из них сложило бы голову в Праге, а остальным пришлось бы сдаться на милость победителя, потому что австрийцы превосходили их числом и были намного злее.

Маршал и Сен-Жермен стояли на берегу чудесной речки, за которой высился замок местного аристократа. Но туда им было не по пути – их маршрут пролегал напрямую к границе Франции, а далее в Париж, по которому так соскучился боевой маршал. Ему осточертели военные авантюры его короля во славу чужих государей, особенно германских, коих было не счесть, и все они враждовали друг с другом. Ему хотелось в столицу европейского мира, к парижанкам, в театры и публичные дома, в облака женских духов и в объятия ласковых ручек, подальше от надоевшего запаха пороха и сгоревшей человеческой плоти. И рубины графа, знал Бель-Иль, очень помогут ему в мирной светской жизни.

– Вы, конечно, слышали о страданиях моего блистательного деда? – спросил маршал, пока весь берег шумел и готовился к славному ужину.

Вино уже текло рекой. А кто-то зализывал раны, а кто-то умирал в тяжких муках. Но ни с чем не сравнимый голос жизни, радостный голос армии, сохранившей бодрость духа, вдохновлял полководца.

– Разумеется, но с удовольствием послушаю вас, маршал, – ответил Сен-Жермен.

– Мой дед, министр финансов Николя Фуке, был одним из самых богатых людей не только Франции, но и Европы. Его дворцам и его двору завидовал сам Людовик Четырнадцатый, да-да, во многом это и послужило причиной падения деда. Главный финансист, конечно, он немного мухлевал с деньгами, – с грустью рассмеялся маршал. – На его гербе была не шпага и не корона, а белка. Просто белка! А девиз говорил сам за себя: «Куда не взберусь?» Что означало: все высоты для меня! Пределов нет! Он собрал вокруг себя гениев. Мольер и Лафонтен были у него в друзьях-приятелях. Фуке купил всех при дворе и готовил себе место триумфатора подле короля, когда Мазарини уже дышал на ладан – именно его место и должен был занять мой дед. Но хитрый черт Мазарини понял, как высоко намерен взлететь этот Фуке, и присоветовал Людовику взять на свое место Кольбера. И тот, отменный ревизор, взялся пересчитывать все до последнего экю, что тратил Фуке. На ревизию ушли годы! А еще мой дед ухаживал за красавицей Луизой де Лавальер, любовницей короля, а это уже было точно излишне. Такое не прощается – особенно монархами. Когда мой дед почувствовал за собой слежку, он стал готовить заговор против Кольбера и его сторонников, но сделать ничего не успел. По приказу короля был обвинен в измене, арестован и посажен в Венсенский замок, а оттуда переведен в Бастилию, где пребывал без права переписки и посещений. Все его имущество было конфисковано. Моя семья стала нищей. Последние девятнадцать лет Фуке провел в заточении. И в тот день, когда привезли документ от короля о его освобождении, всего за несколько часов до того, он умер.

– Трагический поворот судьбы, – согласился Сен-Жермен.

– Как вы понимаете, граф, члены моей семьи стали изгоями во Франции. Отца и тетку не принимали нигде, и, когда времена поменялись и пришел новый король, я думал только об одном: как залатать те дыры в моем роду, которые так бездумно оставил гениальный финансист и фантастический честолюбец маркиз де Бель-Иль, Николя Фуке. Поэтому я и воюю с младых ногтей, бросаюсь во все битвы, пытаясь реабилитировать свою фамилию перед Бурбонами. Я стал цепным псом нашей короны, и будь я проклят, если допущу хоть одну ошибку, подобную тем, что совершал мой дед. А пока что я всем сердцем и телом мечтаю об отдыхе.

– Но вас же беспокоит что-то еще, маршал, не так ли?

– Да, я не просто так рассказал вам историю моей семьи. Самое ценное для меня в этой жизни – моя честь, моя репутация. Поэтому я должен знать наверняка, что вы ничем не скомпрометируете данные вам мои рекомендации. Вы должны сказать мне это здесь и сейчас, пока мы еще не перешли границу Франции, это раз, и пока я не стал тратить ваше сокровище, пока я еще могу вернуть его вам, после чего мы расстанемся без претензий друг к другу. – Маршал взглянул на своего загадочного спутника. – Что вы мне на это скажете, граф Сен-Жермен?

– Я обещаю вам, маршал, что ничем не оскорблю вашего доверия и расположения ко мне, слово дворянина. Слово потомка тех, в ком течет кровь королей. Вам этого достаточно?

Маршал Бель-Иль внимательно поглядел на собеседника.

– Этого мне достаточно, граф.

– Что до его величества, то он будет мне признателен за то, что я предложу ему. И в этом я тоже клянусь.

– Но что это, вы мне еще не скажете?

– Скажу, но после того, как об этом узнает король, и только с его позволения. Такое условие вас устроит?

– Пожалуй, да, – согласился на сделку маршал.

3

Спустя еще двое суток экипаж графа пересек границу Франции. Но маршал и его спутник ехали в седлах, рядом с каретой.

– Скоро я вам помогу подыскать хороший дом, гувернера и кухарку, что в Париже очень важно, – пообещал Бель-Иль.

– Буду вам премного благодарен, – поклонился граф.

Невзгоды и мучения военного похода остались за спиной. Растаяли дымкой. Солнце заскакивало в окошко кареты, лизало эфесы шпаг двух мужчин, золотое и серебряное шитье их кафтанов, перстни на руках.

– Когда же вы думаете предстать перед его величеством и французским двором, граф? – спросил маршал. – Как скоро?

– Как только вы скажете: «Все готово, мой дорогой граф». Сам я буду готов незамедлительно.

– У меня отличный предлог поторопиться – наконец, это вы помогли выбраться французской армии из западни. И как бы я ни был честолюбив, я не собираюсь укрывать эту подробность.

– Премного благодарен, – улыбнулся Сен-Жермен. – Других слов я от вас и не ожидал. Расскажите мне о мадам де Шатору, будьте так любезны.

– О, герцогиня де Шатору! Она знает свое дело.

Их кони шли бок о бок, свита отстала.

– Свое дело – какое?

– Любовницы, конечно. И на особых правах. Не женщины полусвета, не просто официальной любовницы, а буквально хозяйки дома. Королевской половинки,