Не дрогни - Стивен Кинг

с мимоходных слов обычно и начинаются неприятности), добавляет: – И надень мою шляпу.

– Ты шутишь?

Шляпа Кейт – борсалино, фетровая шляпа с мягкими полями, нарочито большая, почти карикатурная пародия на аксессуар модного мужчины с обложки Эсквайр – стала её визитной карточкой. Она надевает её на всех своих выступлениях, эффектно снимает и делает театральный поклон в ответ на заранее ожидаемый шквал аплодисментов (вперемешку с освистыванием). В этой шляпе она была и на обложке Ms., и на обложке Newsweek.

– Ни капли, – говорит Кейт, делая пометки к предстоящей речи, с которой она выступит сегодня вечером в «Пионер-Центре».

Хотя тур только начался, для Кейт Маккей это далеко не первое «родео». У неё есть базовая структура выступления, но она свято верит в максиму Типа О’Нила: вся политика – местная, и подстраивает каждую речь под конкретный город.

Но главная цель – вовсе не «Купите мою книгу, она в продаже», потому что книга уже в списке бестселлеров, как и три предыдущие. Книга – всего лишь повод говорить о своих взглядах и повестке.

Аплодисменты следуют за этим. Потом – возмущение. Потом – сюжеты в прессе и на ТВ. И дальше – в следующий город. Следующей будет Спокан.

– Хочу посмотреть, что за грязь они про меня написали, – говорит Кейт. – Может, удастся использовать это сегодня вечером. Но я не хочу, чтобы ты промокла. Не дай бог заболеешь – а тур только начался. Льёт как из ведра. Я думала, Рино – это сухое место.

Корри почти с благоговением надевает борсалино, сдвигая шляпу влево – как делает Кейт. Так шляпа закрывает почти всё лицо, а это наверняка сулит ей скорую поездку в отделение неотложки больницы Сент-Мэри.

– Эта паршивка завоет, как резаная свинья, – говорит Кейт с удовлетворением, глядя в окно гостиной люкса на верхнем этаже отеля Ренессанс Рено, по которому стекают струи дождя. – Но ничто не сравнится с заголовком в «Брейтбарт», когда мы только начали тур.

Тогда это было: «С*ка вернулась». Кейт оформила заголовок в рамку, и теперь он наверняка висит в её кабинете в доме на скале в Кармел-бай-зиСи. Она называла это отличной рекламой. А Хэтти Делани, её агент – рецептом для привлечения психов, чокнутых и адептов «истинного Q». Кейт развела руками, сделала жест всеми десятью пальцами – ещё одна её фирменная фишка – и сказала:

– Пусть идут.

2

Корри спрашивает, где поблизости есть хороший газетный киоск, и ей говорят, что всё, что нужно, найдётся в «Новости Хаммера» на Уэст-Секонд-стрит. Она звонит туда и спрашивает, есть ли у них «Вестерн Кларион». В ответ слышит:

– А гадит ли медведь в лесу?

Судя по всему, это «да». Она выходит из отеля.

Была ли в этот момент в холле рыжеволосая женщина в дождевике и плаще с поясом? Может, сидела где-то рядом, листая журнал или уткнувшись в телефон? Позже Корри подумает – и скажет полиции – что, должно быть, да. Должна была услышать, как доброжелательный консьерж объясняет ей, как пройти, а потом выйти раньше, чтобы занять нужную позицию.

Видела ли Корри, как та женщина выходит перед ней? Скажет, что не помнит. И, если честно, её это не волнует.

В приёмном покое её волнуют только две вещи.

Во-первых, будет ли она когда-нибудь снова видеть.

А во-вторых – если да, то насколько страшным будет лицо, которое она увидит в зеркале.

И только это будет её заботить.

3

Прошлой осенью Корри выбрали – вместе ещё с десятью студентами – для участия в аспирантском семинаре, который вела Кейт Маккей. Он длился две недели, и это были лучшие занятия за всё время её учёбы. После последней лекции Кейт попросила Корри задержаться – хотела кое-что обсудить. Она рассказала, что в апреле выходит её новая книга, и в поддержку её запланирован тур по нескольким городам – от Портленда в штате Орегон до Портленда в штате Мэн.

– Мне нужен помощник. Подумала, тебе это может быть интересно. Семьсот долларов в неделю. Придётся договориться, чтобы сдать оставшиеся курсы пораньше. Что скажешь?

Корри сначала просто онемела от неожиданности. Эта женщина – звезда обложек. Её постоянно показывают по телевизору. Но ещё больше Корри, дитя эпохи соцсетей, впечатляло другое: у Кейт двенадцать миллионов подписчиков в Твиттере. Двенадцать и шесть нулей.

– Закрой рот, – сказала Кейт. – А то муха залетит.

– Почему… почему я?

Кейт загибала пальцы:

– Когда мне понадобился PowerPoint, ты всё организовала. Твоя работа о Аде Лавлейс была вдумчивая и хорошо написанная. Ты не обошла стороной тот факт, что она заинтересовалась математикой, потому что боялась унаследовать безумие отца. Ты показала её как женщину, а не как богиню. То есть – живого человека. Ты задаёшь умные вопросы и сейчас ни с кем не встречаешься. Что-то упустила?

«Только то, что я тебя боготворю», – подумала Корри, но позже она поймёт: Кейт и так это знала… и ей нравится, когда её боготворят. Во многих смыслах – и это тоже дойдёт до Корри не сразу – Кейт Маккей эгоистична до чудовищности. Язык у неё как нож Гинсу: она может хладнокровно порезать и нашинковать любого комментатора, осмелившегося поспорить с её мнением, а потом устроить сцену с пинанием мебели из-за сломанной бретели на лифчике. У неё нет кнопки «Выкл». Но она и невероятно смелая. Тогда Корри так считала – и сейчас считает: Кейт Маккей останется в истории, когда про многих женщин (и мужчин) её времени давно забудут.

– Нет! То есть да! Я хочу эту работу!

Кейт рассмеялась:

– Расслабься, девочка, это не предложение руки и сердца. И никакого гламура не будет. Я могу послать тебя за кофе в Старбакс в семь утра. Или в «Уолгринс» за таблетками от желудка. Придётся таскать оборудование, подключать оборудование, иногда чинить его – как ты тогда починила этот сраный PowerPoint-гаджет, когда у меня ничего не получалось. Придётся часто торчать на телефоне. Вести расписание, делать звонки, придумывать отмазки, организовывать пресс-конференции. Единственное, чего я от тебя никогда не потребую – это извиняться за меня или, упаси господи, «уточнять», что я имела в виду. Я не извиняюсь. И не уточняю. И ты тоже