Не бойся Жнеца - Стивен Грэм Джонс

У меня вопрос: беря вину на себя, она помнила условия своего условно-досрочного освобождения? Если в течение шести месяцев она нанесет ущерб городской, окружной или федеральной собственности, ей придется отбывать полный срок заключения – без дальнейших разбирательств и отмен наказания.

Из-за холода, высоты и ограниченного движения в ходе самой масштабной снегоуборочной операции в штате, журналистов рядом не оказалось, и некому было сделать культовую фотографию Дженнифер Дэниэлс: ее, как преступницу, ведут к вертолету, мистер Армитедж. Но скажу, что ее недавно отросшие волосы приподняло потоком воздуха от роторов, словно в рекламе шампуня, и, увидев бросившегося за ней помощника шерифа Томпкинса, она замотала головой, поджала губы и сверкнула глазами, делая ему знак остановиться.

Может, в ее понимании это и есть поступок, достойный последней девушки?

Вы, конечно, знаете этот жанр лучше меня.

Добавлю, что одна фотография все-таки осталась.

Я сделала ее на свой телефон. Свет плохой, композиция так себе, но фокус четкий – ведь у нас, дочерей Терра-Новы, телефоны самые лучшие.

На снимке Джейд чуть склонилась вперед и смотрит мимо женщины, которая держит ее за запястье. Смотрит влево, на озеро, возможно, делая собственный снимок.

Распечатку моего снимка, 35, вы найдете у себя на крыльце, мистер Армитедж.

Я воткнула его в стаканчик из-под кофе с пеплом и окурками, который в тот холодный день подобрала в снегу у памятной скамейки.

Считайте это моим прощальным подарком. А еще – то, чего нет ни на одной фотографии: Джейд вырывается от двух полицейских, державших ее за предплечья, и, свободная, тянется правой рукой к поясу. Потом победно вскидывает ее вверх и показывает всем богам и всему миру то, что никогда не попадет в вашу священную коллекцию, – крюк! Крюк убийцы, которого она убила. Потому что она Джейд Дэниэлс, черт ее дери. И тысячи таких, как вы, недостойны даже коснуться ее армейских ботинок.

Послесловие

1978 год, мне шесть лет. Я либо живу у бабушки и дедушки в пяти милях к югу от Стэнтона, штат Техас, либо приехал туда на выходные, на неделю, на месяц, на тот год – не помню. Там родилась моя мама, мои братья и я сам. Именно туда мы всегда возвращались. В те времена можно было стоять на крыльце и не видеть ни огонька, в какую сторону ни посмотри. Сплошная темнота, разве что где-то ухает насос для перекачки газа да воют койоты. Дом стоял на участке в десять акров, а на противоположном углу был маленький автофургон, где жили мой дядя и его новая жена. Они то ли еще учились в школе, то ли недавно ее закончили, и для шестилетнего пацана они были самыми удивительными людьми на свете, просто… титанами на моем горизонте, не способными сделать ничего плохого. Пожалуй, я до сих пор пытаюсь быть своим дядей из тех времен: стоптанные ботинки, рубашки с перламутровыми пуговицами, линялые джинсы, лохматые волосы, старые грузовики, задумчивая улыбка – прямо Даррен из «Ублюдков». А также Гейб из «Только хороших индейцев».

Однажды ночью я сплю на полу в гостиной – и раздается стук в дверь. Я с трудом разлепляю глаза, закутываюсь в одеяло и плетусь открывать дверь. На пороге стоят, тоже завернувшись в одеяло, мои тетя и дядя: зима, холодно. «Эй, Стиви, – говорят они, – можно мы поспим с тобой на полу?» Я пожимаю плечами, мол, конечно, но все-таки спрашиваю: «А зачем? Что не так с вашим фургоном?» Они переглядываются, потом со смущенной улыбкой говорят: ездили в город смотреть фильм «Хэллоуин» – и теперь спать в фургоне им страшно. Я отхожу в сторонку, чтобы они проскользнули мимо меня в дом, и… Знаете, бывают минуты, когда твой мир хрустит, будто разворачиваешь скомканный листок и наконец видишь, что на нем что-то написано, а ты даже не подозревал? У меня было именно такое ощущение. Вся моя жизнь вдруг поменяла направление. Я отчетливо помню, как они в своем одеяле протискивались мимо меня. Я стоял боком, придерживая дверь, и все думал, глядя в темноту пастбища: что так напугало этих двух удивительных людей, раз они пришли спать ко мне на холодный пол? С тех пор я так и смотрю в эту темноту и жду, когда оператор Дин Канди переключит свой большой тумблер и позволит мне разглядеть очертания бледного лица Майкла Майерса. Поэтому, Брюс и Тами, спасибо вам, что в тот вечер вы пошли в кино. Что так благоговейно, многозначительно, смущенно произнесли «Хэллоуин». Спасибо, что познакомили меня со слэшерами – еще до того, как я впервые услышал это слово.

Но тетя и дядя не единственные, кому я обязан знакомству со слэшерами. Был еще мой друг Бретт Уоткинс, с которым мы вместе росли. Когда нам было по двенадцать, я, кажется, вообще ни разу не бывал в кинотеатре, да и самих кинотеатров поблизости не было. Мы жили далеко за городом, машину я не водил, никто из моей семьи кино не увлекался, поэтому… сами понимаете. Но у Бретта был старший брат, который сводил его на «Терминатора». Через неделю Бретт в своей гостиной воспроизвел для меня весь этот фильм. Я даже помню, как он приволакивал ногу, чтобы точно передать концовку. Да, первый слэшер, о котором я услышал, был про Майкла, но первый типа слэшер, который я увидел своими глазами, был про Терминатора. И я всегда об этом помню.

Я в долгу и перед мистером Джерри Ридом. Не за слэшеры, а за одно имя в «Жнеце» – Мрачный Мельник, – которое я позаимствовал из его песни. Спасибо и Грегу Грину, ведущему подкаста «Хтоника», за вопрос о том, какие рассказы, на мой взгляд, сформировали меня как писателя. Я без раздумий выпалил: «Lawns» («Лужайки») Моны Симпсон и «The Prohpet from Jupiter» («Пророк с Юпитера») Тони Эрли, – хотя оба читал достаточно давно. Поэтому я нырнул назад во времени: самому стало интересно, как же я таким стал. Оказалось, что из одного рассказа выросла Джейд, а из другого – озеро Индиан, вплоть до дамбы, и это доказывает, что я не столько писатель, сколько вор.

«Бензопила» и «Жнец» во многом обязаны «Лесному наблюдателю» – первому в моей жизни ужастику. Я посмотрел этот фильм на видеокассете, взятой напрокат на бензоколонке, а спустя двадцать пять лет опубликовал в «Семетери дэнс» рассказ «Raphael» («Рафаэль») – мой первый рассказ в жанре хоррор: пропавшая много-много лет назад девушка возвращается.