Сирийская жара - Ирина Владимировна Дегтярева

подчиненными. Егоров порой напоминал ему сына Петьку в детстве. Сын уже вырос и работал кардиологом в Морозовской больнице, но в юные годы своим упрямством и умением попадать в идиотские ситуации выводил спокойного Ермилова из себя. — Прежде чем куда-то нестись, необходимо иметь обоснование для руководства. И железные основания, по которым мы, так или иначе, начнем работать с этим курдом.

— Плотно работать, — уточнил Егоров.

— Не торопись, — уже мягче остановил его полковник. Он понимал, что Егоров засиделся на рутинной работе в отделе. Ему докладывали, что парень любое свободное время проводит в тире. Стреляет он в самом деле отменно, но ведь надобно в их работе более всего головой работать.

— Ну какие могут быть обоснования? — приуныл Егоров и попытался рассуждать в который уже раз за сегодняшний вечер: — Есть сигнал Меркуловой, назовем это так. Она не случайный человек, правильно? — он быстро взглянул на шефа, тот кивнул. — Интервью она брала, можно сказать, в вашем присутствии. То бишь никакого подлога нет. Да? Мы подозреваем, что курд агент одной из спецслужб. Это могут быть ЦРУ, MIT[7], Моссад… — он обескураженно замолчал. — Информации мало.

— И я о том же.

— А что если психолого-лингвистическую экспертизу назначить, а?

— Это дело, — согласился Ермилов, записывая что-то в ежедневник. — У нас эту экспертизу как раз УБТ чаще всего применяет. Ее ведь только в 2011 году ввели официально. Мы и раньше, конечно, нечто подобное делали, но теперь наши экспертные подразделения сами занимаются согласно поправке к приказу. Там речь идет в основном о выявлении невербальных призывов к экстремизму и терроризму. Их этот аспект волнует.

— Да, но наши спецы могут определить целеустановку автора любого текста, — с легкой обидой, что шеф ловко перехватил инициативу, сказал Егоров. — Неважно, террорист он, экстремист или «ищущий любви» у другой спецслужбы курд. Они должны его вскрыть, как консервную банку. Кстати, если удастся, по интервью составить и его психологический портрет, чтобы знать, с какой стороны к нему подходить…

— В какой-то степени Меркулова частично и провела такую экспертизу. Уловила как филолог посыл в словах курда, его желание выйти на контакт с серьезными людьми из российских спецслужб.

— И все-таки не спешим ли мы с выводами? — вдруг засомневался Василий. — Два-три слова, намек и привет: раздули костер.

— Я так не думаю, — пресек его попытки отступиться Ермилов. — Более того, я сделаю, — он взглянул на часы, — уже завтра запрос в СВР, что известно по Салару Махубу.

— Время потеряем. Пока они со своей агентурой свяжутся, пока те пошевелят извилинами, пошуршат по сусекам, пока передадут информацию, а эсвээрщики отфильтруют, что себе приберечь, а что нам отдать, «доктор» придет и вылечит… Надо провести разведку боем.

— Эк тебя кидает! То говоришь, из мухи слона раздуваем, то вскачь несешься, в атаку. Нет, брат, так мы дров наломаем. Подождем. Сделаем экспертизу, запрос. А пока прикинем варианты — кто этот Доктор? Поглядеть в нашей базе данных надо. Ловишь мысль, Василий Стефаныч?

— Поймал, — Егоров поднялся с кислым выражением лица. — Житья мне нет от этих бумажек. Хочется проведения серьезных спецмероприятий, разработок шпионов. А я все на подхвате, да и Говоров тоже. А он, между прочим, башковитый парень.

— Все вы башковитые, — полковник спрятал очки в футляр и сунул их в карман пиджака. — Только давай без самодеятельности. Мне нужен этот Доктор, кем бы он ни был…

* * *

Василий постоял на лестничной клетке пятиэтажки-хрущевки. Тут всегда темновато, пахнет едой из квартир, кошками и геранью, стоящей на подоконнике между вторым и третьим. Старушка с первого этажа ухаживает за цветами.

Егоров вырос в этом доме. Когда он вернулся в столицу из Ижевска с семьей, родители переехали к деду, оставив Василию двухкомнатную квартиру.

Поднимаясь к себе на третий этаж, он нарочно задевал плечом почтовые ящики, висевшие елочкой вдоль лестницы, испытывая ощущение, словно старого приятеля толкнул по-дружески в плечо. Дом отзывался звяканьем сломанных дверок на ящиках, некоторые распахивались, как выставленные для хлопка синие узкие ладони, исчерканные черным маркером.

Открыв дверь, Василий уже из коридора увидел диспозицию. В микроскопической двушке ничего не утаить. Вот ноги Вики в красных тапочках с пушистыми помпонами — значит, она сидит в кресле и смотрит телевизор. Чуть дальше в смежной комнате, куда открыта дверь, видна тощая спина умученного алгеброй Валерки за письменным столом. Правда, что-то в спине сына было еще подозрительно смиренное…

Егоров побрел к шкафу, переступив через ноги Виктории, которые она и не подумала убирать. Дуется, но надолго ее не хватит. Она хохотушка невозможная. Палец ей покажи, и уже заливается. Только с таким характером можно было выдержать житье-бытье в той служебной норе, где им пришлось кантоваться в Ижевске несколько лет. Да еще с грудным ребенком. Да еще работая инженером в концерне «Калашников». В Москве Василий пристроил жену в одно из закрытых оборонных предприятий.

Вася посмотрел на макушку жены с растрепавшимися каштановыми кудряшками, почувствовал желание чмокнуть преданную подругу в макушку, но подруга сказала:

— Нечего смотреть на меня, как голодный щенок. Иди на кухню, там все на плите. Разогревала уже столько раз, что котлеты усохли до размера фасоли.

— Сойдет и фасоль, — повеселел Василий и увидел на оружейном шкафу около замочной скважины еле заметные тонкие царапины. — Валерий, а ты случайно не пытался булавкой замок вскрыть? — поинтересовался он сурово.

Валерка уже и так, кажется, не дышал, обмирая за письменным столом.

— Это мама твою заначку искала, — нашел он в себе силы не только ответить, но и отвести от себя подозрения.

— Ха! — произнесла Вика.

Егоров так и не понял, кто же из них все-таки играл роль медвежатника, но превентивно пообещал