Майор Пронин и профессор в подвале - Лев Сергеевич Овалов

рассудка, у людей, которым чуждо все, что делает человека Человеком, — любовь, дружба, уважение, сочувствие, жалость… Это страшные люди с “невозбудимым сердцем”. Такие люди действительно способны придумать фокус с мнимой смертью, с подлогом трупа. Но это же гнусно! Как там могли?..

Когда начало светать, Павлик уже ходил из угла в угол по своей маленькой комнатушке и готов был действовать. Он твердо решил пойти к начальству Королева. Неужели они, зная о его жестокой и циничной выдумке, одобрили ее?

Павлик забежал с утра в больницу, отпросился у главного врача и поехал в Главное управление.

— Мне нужно видеть генерала Пронина, — сказал он в бюро пропусков.

— Он вас вызывал? — осведомился молоденький лейтенант.

— Нет, — сказал Павлик. — Но мне необходимо с ним поговорить.

— А по какому делу?

— Это относится к… смерти Ковригиной.

Лейтенант позвонил по внутреннему телефону.

В общем, Павлик довольно быстро получил пропуск, но когда поднялся и вошел в комнату, указанную в пропуске, увидел не генерала, а всего лишь какого-то майора.

— Здравствуйте, садитесь, — сказал тот Павлику — Что вы хотите нам сказать?

— Мне нужен генерал Пронин, — упрямо сказал Павлик.

— Товарищ Пронин занят, — сказал майор. — Может быть, вы поговорите со мной?

Но Павлик ни с кем не хотел говорить, кроме Пронина. Он твердо стоял на своем.

Пришлось идти докладывать Пронину.

— Товарищ генерал, — начал Ткачев, пряча улыбку, — вас категорически требует Павел Павлович. Видно, что-то важное. Со мной разговаривать не желает.

— Какой Павел Павлович?

— Успенский. Молодой врач, помните?

Когда с Прониным говорили о чем-нибудь приятном или о людях, которые ему нравились, с его лица исчезало обычное выражение строгости и сосредоточенности, оно делалось мягче и в глазах появлялась какая-то особая, ему только свойственная доброта.

— Так бы сразу и сказали, — воскликнул он, смеясь, — врач Успенский, жених Лены Ковригиной! — И добавил уже серьезно: — Ну что ж, это отличный человек и, кажется, умница. Если пришел, значит, заделом. Ведите его сюда.

Уже уходя, Ткачев в раздумье спросил:

— А может быть, посвятить его в суть дела? Парень крепкий, мог бы даже помочь. Как думаете, Иван Николаевич?

— Там будет видно… Ведите его сюда!

И Павлик очутился у него в кабинете.

— Товарищ Пронин? — нерешительно спросил Павлик, с недоверием поглядывая на штатский костюм Пронина. — Генерал Пронин?

— Так точно, — подтвердил тот.

— Я хотел с вами поговорить, — взволнованно начал Павлик.

— Давайте уж по порядку, — остановил его Пронин. — Сначала расскажите — кто вы и откуда?

Павлик сконфузился.

— Извините. Врач Успенский. Павел Павлович Успенский. Ординатор больницы имени Захарьина. К вам я по делу Ковригиной.

— Что же вам известно об этом деле?

— Все, — сказал Павлик. — Решительно все. Вчера она мне призналась во всем.

— Не совсем понимаю. Как она могла признаться через десять дней после своих похорон?

— Да я же знаю, что ее не хоронили! — воскликнул Павлик. — Я вам говорю, она признались во всем! — Мария Сергеевна Ковригина призналась, что ее не хоронили? — Да не Мария Сергеевна, а Елена Викторовна… Леночка!

— Призналась вам, что Марию Сергеевну не хоронили?

— Да, она мне рассказала все.

Пронин испытующе смотрел на своего посетителя.

— А где же в таком случае Мария Сергеевна?

— А уж это у вас, очевидно, надо спрашивать! Леночка… Елена Викторовна сказала, что она находится… уж не знаю где, но где-то у вас!

Пронин с интересом всматривался в Павлика.

— Ну а если и так, зачем же пришли ко мне вы?

— Товарищ Пронин, я мало что понимаю в делах, которыми занимаетесь вы. Я врач. Поэтому мой вопрос может быть и наивным, и даже глупым, но вы уж меня извините.

— Пожалуйста-пожалуйста. Я вас слушаю.

— Неужели, чтобы уберечь профессора Ковригину, нельзя было придумать другого способа?

Теперь Павлик говорил уже спокойно, очень твердо, с убежденностью в своей правоте. Однако Пронин не ответил на вопрос, а только кивнул и сказал: “Так-так”, — мол, продолжайте, я хочу услышать все до конца. И Павлик продолжал.

— То, что вы придумали, дико, жестоко. Если хотите, цинично. Я не специалист, но я берусь здесь же предложить вам десять других способов. Без мнимой смерти и этих отвратительных фальшивых похорон! Скажу вам откровенно, будь я на месте вашего Королева, я бы не выполнял таких поручений, я бы бросил такую работу.

— Понимаю, товарищ Успенский, — ласково сказал Пронин, вышел из-за стола, подвинул свободный стул, подсел к Павлику. — Понимаю и кое-что расскажу вам сугубо доверительно. Этот самый Королев, которого вы, очевидно, здорово не любите, не имеет к нам никакого отношения.

У Павлика перехватило дыхание.

— То есть как “не имеет”?

— А так…

Смутная догадка начала приобретать отчетливые очертания.

— Не хотите же вы сказать, что этот Королев…

— Хочу, — прервал его Пронин.

— Это пока служебная тайна, но вам это следует знать. Королев попросту шпион.

— А Елена Викторовна это знает?

— Пока еще нет, но скоро узнает.

— Ничего не понимаю, товарищ Пронин. А где же, тогда Мария Сергеевна?

— Это нам, к сожалению, пока неизвестно.

Павлик облизнул пересохшие губы.

— Может быть, она действительно убита?

— Нет, не думаю. Она им нужна живая…

Прощаясь, Пронин крепко пожал Павлику руку и еще раз напомнил, чтобы он в случае необходимости звонил майору Ткачеву и что его, Павлика, вызовут, как только он потребуется.

— А потребуетесь вы, очевидно, в ближайшие дни, — заключил Пронин.

После ухода Павлика Пронин сразу же вызвал к себе Ткачева.

— Снимки готовы? — поинтересовался Пронин. — Вызовите ко мне младшую Ковригину, а сами организуйте проверку по всем каналам.

Ткачев потоптался на месте.

— Иван Николаевич, вы сказали ему?

— Да, сказал. Вы правы, он настоящий парень. И вообще больше незачем играть в прятки ни с Леной Ковригиной, ни с Успенским. Они себя достаточно проявили, их тоже надо включить в борьбу… Он отпустил Ткачева. Тому предстояло уточнить еще многие факты для подготовки завершающей операции. Петля, которая была наброшена на тех, кто похитил Ковригину, начала затягиваться…

Леночка вошла в кабинет к Пронину оживленная и даже веселая.

Пронин залюбовался ею. “Если мать еще лучше, — подумал он, — так что же это за красавица…”

Они поздоровались.

— Как настроение? — осведомился Пронин.

— Немножко лучше, — ответила Леночка. — Спасибо за письмо.

— За какое письмо?

— За мамино. Королев мне уже передал его.

— А он все-таки дал вам его вчера?

— А разве не полагалось? — смутилась Леночка, боясь, что подвела Королева.

— Не то что не полагалось, — сказал Пронин, — но я думал, что это он просто так, для красного словца, а на самом деле никакого письма нет.

Он увидел, как Леночка прижала к себе сумочку.

— Оно у вас с собою? —