Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл

Однако нет смысла обманывать себя, я точно знаю, что это. Я уже видела такие пятна в прошлом месяце, пусть они и были гораздо ярче – еще свежие, блестящие и скорее алые. Пятна крови.

Попятившись, я утыкаюсь спиной в платяной шкаф и чувствую, как острые ручки впиваются в поясницу. Легкая боль не идет ни в какое сравнение со сковавшим меня изнутри леденящим ужасом. Что это? Почему оно в моей комнате? Зачем он это делает?

Может, это и не он вовсе. Ты себя накручиваешь, Ванда. Будь правильной, вызови полицию и покажи им письмо – с него снимут отпечатки и поймают твоего ненормального. Все, проблема решена.

Да, так и нужно поступить. Я кое-как нащупываю телефон в кармане, провожу по экрану для разблокировки и в ужасе бросаю телефон на пол. Он весь в синей пыли – и я уже догадываюсь, что это пыльца, – вместе с моими любимыми джинсами и прикроватным ковриком. Отвратительно. А если это одна из тех бабочек, что красовалась во рту у отчима?..

К горлу подкатывает тошнота, я с трудом подавляю рвотный позыв и стараюсь дышать глубже. Не может быть, правда? Полицейские все забрали, я собственными глазами видела. Это другая бабочка, только вот легче от этого не становится.

Тогда выброси. Просто выброси его.

Но меня буквально подталкивает вперед странное, нездоровое любопытство. В этот раз он прислал мне не банальное сообщение, не поленился и вложил записку в конверт с… Что это для него? Трофей? Или он считает, будто это подарок, и я должна прыгать до потолка от счастья?

Ставлю на последний вариант.

Адреналина все больше, кровь в ушах стучит так громко, что я уже не слышу собственного дыхания, однако все-таки тянусь к небольшой записке. Желтоватая бумага, словно специально состаренная, лежала бы в руке как влитая, если бы не покрывающая ее пыльца. Но даже сквозь запах бумаги и чернил чувствуется едва уловимый аромат мужского парфюма. Резковатый, древесный и отдающий мускусом.

Он мог бы быть даже приятным, если бы не принадлежал убийце.

«Я не хочу, чтобы ты хоть на минуту забыла обо мне, милая муза. И точно знаю, что в твою чудесную голову не придет мысль обратиться в полицию: ты и сама понимаешь, что тогда арестуют и тебя. Ты виновата даже чуть больше моего, дорогая. Это ведь ты позволяла ему прикасаться к себе и терпела, пока эта крыса была еще жива. И теперь мы с тобой в одной лодке. До встречи, моя милая муза. Поверь мне, она случится очень и очень скоро».

Нет. Нет, нет, нет.

Я бросаю записку на пол вслед за телефоном, и она планирует вниз, как лист на осеннем ветру. Синяя пыльца на светлом коврике выделяется особенно ярко, но комната расплывается перед глазами и превращается в огромное смазанное пятно. Я не виновата. Я ничего не делала. Это он принуждал меня. Это из-за него меня не слушали. Я не… Я…

Я не смогла ему ответить. Никак. Я же просто Ванда. Слабая и пугливая Ванда, которой проще переждать и исцарапать себе руки в душе, чем откусить ублюдку член в очередной раз, когда он придет. К счастью, теперь он не придет уже никогда.

Из-за меня.

Мысль эта камнем ложится на плечи, и я сползаю на пол, спиной прислонившись к шкафу. Нервничаю и запускаю пальцы в волосы, не обращая внимания на остатки пыльцы. Размазываю ее по щекам, смахивая выступившие слезы и до крови прикусываю нижнюю губу от досады. Только ни боль, ни отчетливый привкус железа во рту не отрезвляют.

Из-за меня.

И ведь он прав. Стоит отнести это в полицию, и меня прижмут, точно как в прошлый раз. Не поверят, и кому как не мне об этом знать. Я не знаю, кто он, откуда взялся, с чего решил называть меня своей музой и что значит его «до встречи», но кое-что я понять в состоянии: он гораздо сильнее меня и прекрасно знает, чего хочет.

Но я-то этого не хочу. Неужели я так много прошу? Пара лет спокойной жизни, где не будет ни похотливого ублюдка-отчима, ни сумасшедшего убийцы-сталкера. Боже, даже думать-то об этом смешно. И я горько усмехаюсь, утирая слезы. Ладно, я не понесу его «подарок» в полицию и не стану связываться с местным шерифом, но кое-что сделать все-таки могу.

В конце концов, это мой последний шанс.

Отряхнув телефон, я открываю электронную почту и с замиранием сердца проматываю входящие. Давай же, хоть где-нибудь мне должно повезти, разве нет? Рассылки из социальных сетей, оповещения из мобильной игры, какой-то бесполезный спам… Ага, вот оно. Мой билет на свободу.

«Поздравляем, мисс Уильямс, вы успешно сдали вступительные экзамены. Дополнительная информация и необходимые документы прикреплены к этому письму, ознакомьтесь с ними и пришлите нам заполненные копии не позднее, чем до конца следующей недели».

Читать дальше нет сил, да и зачем? На лице проступает слабая улыбка, сердце вновь подскакивает к горлу, но на этот раз не от страха, а от облегчения. Наконец-то. Наконец-то! Совсем скоро этот кошмар закончится. И плевать я хотела на психопата и его бабочек.

Я обо всем забуду. Сделаю вид, что все это произошло с другой Вандой, – оставлю ее в прошлом и создам новую, яркую и самостоятельную, готовую дать отпор любому. У меня получится.

Окрыленная этой мыслью, я сгребаю бабочку и записку обратно в конверт и убираю его в небольшой ящик внутри платяного шкафа. С глаз долой, из сердца вон, как любит говорить мать. И ее туда же. Пусть утрется – в академию я все-таки поступила, и совсем скоро мы расстанемся. У меня будет как минимум несколько лет свободы и покоя.

Я прикрываю глаза и никак не могу согнать с лица улыбку.

Осталось лишь немного подождать. Совсем чуть-чуть.

До начала семестра всего несколько дней, и документы моей милой музы уже покоятся на столе у ректора – тут и гадать не нужно, я видел их собственными глазами позавчера. И чем ближе начало учебного года, тем сложнее держать себя в руках и просто ждать. В голове роятся десятки, сотни навязчивых мыслей и все они так или иначе сводятся к одному: Ванда Уильямс должна принадлежать мне.

Сейчас.

Никакая подделка, никакая смутно похожая на нее девица не в состоянии ее заменить. Перед глазами как наяву всплывает образ последней убитой девушки: копна растрепанных темных волос, разбитые в кровь губы и опустевшие глаза. Она была до неприличия холодна и до отвращения криклива, пока нож не коснулся ее тонкой шеи и сквозь открытую рану не хлынули кровавые слезы. Какая жалость, что никто не слышал ее криков на пустоши – никто и не догадается искать там до следующей недели.

Я нетерпеливо облизываю пересохшие губы и поглубже откидываюсь на спинку. В моих скромных апартаментах толком нет мебели, только это мягкое просторное кресло, широкая кровать и кухня в соседнем помещении, да и бываю я здесь всего пару раз в год. К чему заморачиваться? Но сейчас хочется разнести их в клочья или по крайней мере смахнуть со стола посуду. Однако под рукой ни стола, ни посуды, только старый ноутбук – чужой, купленный когда-то через третьи руки только ради того, чтобы искать информацию.

Или наблюдать за милой музой, которая до сих пор не выехала из Рокфорда. Если бы дорогая Ванда была здесь, если бы я мог хотя бы прикоснуться к ней, кто знает, быть может, та девчонка и выжила бы. Мы встретились по дороге из аэропорта Лос-Анджелеса – бедняжке не повезло провалить экзамены в Белмор, и она как раз собиралась улететь в другой штат, в другой колледж. Всего лишь колледж. Мне было нисколько ее не жаль, и все-таки чего мне стоила одна короткая встреча? Она наверняка рассчитывала, что мы проведем ночь иначе.

К сожалению, долгие бессонные ночи ей уже не светят. Ее имя стерлось из памяти, остался лишь едва уловимый запах – духов, смутно напоминающих свежий парфюм Ванды, крови и смерти.

На мгновение прикрыв глаза и отдавшись воспоминаниям, я широко их распахиваю и щелкаю тачпадом ноутбука. Раз, другой, третий. Проверяю камеры в доме Ванды, пока она наконец не появляется в кадре: бледная и худая, моя милая муза по привычке забилась в угол кровати и перебирает новости в телефоне. Наверняка. Я заставал ее за этим занятием не единожды, словно она на полном серьезе опасается, что я где-то рядом. Что дотянусь до кого-нибудь из ее знакомых после крысы Уилсона.