Современный зарубежный детектив-13. Компиляция (СИ) - Коннелли Майкл

Мальчик сидел, скрестив ноги, но встал, когда запели, тронутый этим благоговением, мольбой, свечами и детьми, которые скорбели вместе со взрослыми. Мальчик встал на краю обрыва, и когда мужчина в белом облачении поднялся с колен и воздел руки к небу, мальчик повторил за ним. Медленно поднял руки к вечернему небу, шевеля пальцами, словно стараясь дотянуться и схватить нечто ускользающее, попытался вторить молитвенному гимну своим стариковским голосом, и в самый этот момент единения его взгляд упал на дом, и он увидел грузовик-платформу и Колберна, одиноко стоящего рядом в тени со сложенными на груди руками. Мальчик опустил руки и стал помахивать ими из стороны в сторону, словно это движение могло бы подтолкнуть Колберна к остальным. Люди пели и молились, свечи горели, но Колберн так и стоял в стороне, а потом они закончили, задули свечи, воткнув их в землю, и пошли обратно к автобусу. Колберн все стоял, но никто не говорил с ним и не смотрел на него, кроме одной маленькой девочки, которая подняла руку и помахала ему.

Когда автобус скрылся, Колберн тоже уехал. Мальчик спустился с уступа во двор, продравшись через кудзу, и взял свечу, воткнутую в землю, как маяк. Достал из кармана коробок спичек, зажег фитиль и встал со своим одиноким огоньком, словно бы сам один мог стать спасением от беды.

Они лежали в постели Селии. Стояла ночь, сквозь открытое окно дул бриз, откуда-то издалека послышался гудок поезда. Колберн проснулся. Ему показалось, что кто-то произнес его имя. Потом он осознал, где находится, и тени приобрели очертания. Он лежал на спине с открытыми глазами. Селия лежала спиной к нему, и он положил руку на изгиб ее бедра, ощутил ритм ее дыхания.

Потом убрал руку и сел в кровати. Он знал, что уже больше не заснет, и попытался понять, сколько еще до утра. Можно ли уже сварить кофе и посидеть на крыльце в ожидании восхода, или придется страдать еще много часов. Часами терпеть в темноте, завидуя тем, кто спит. На тумбочке рядом с кроватью были часы, но ему не хотелось смотреть. Он и так чувствовал. Долгую темноту впереди.

Колберн снова откинулся на подушку, и тут Селия неожиданно прошептала:

– Ты когда-нибудь был женат?

– Нет. А ты?

– У тебя есть где-нибудь ребенок?

– Нет.

– А кто-то еще есть?

– Нет.

Тогда она повернулась к нему лицом, подложив ладони под голову. Простыня сползла, и лунный свет коснулся ее плеч. Колберн ждал, что она скажет что-то еще, но она молчала, и он увидел, что ее глаза закрыты. Может, она говорила во сне, и, может, говорила вовсе не с ним, а перед ней был кто-то другой, кому она хотела задать эти вопросы.

Он старался не шевелиться. Ее дыхание снова стало ритмичным, и казалось, она ушла глубоко в мир снов, где ему хотелось бы побыть вместе с ней. Ему казалось, что ее сны не такие, как у него, мирные.

Глядя в потолок, он начал шептать ей в ответ. Я чувствую, что между нами есть что-то. Не знаю, что это. Я всегда думал, есть ли хоть один такой человек, как ты. Кто-то, с кем можно просто быть рядом. Но мне хочется убежать отсюда с тобой.

Селия пошевелилась. Ее рука выскользнула из-под щеки и вытянулась вдоль тела. Он не смотрел на нее, боясь, что она открыла глаза, ему хотелось договорить. Я не хочу здесь оставаться, прошептал он. Что-то не так. Я слышал голос. Тот, о котором ты говорила. Я слышал его. И я заходил в комнату твоей матери. Наполовину уложенные коробки, разбросанная одежда. Мы оба остановились на полпути. Хочу уехать, но не один. Не хочу уезжать, чтобы гадать потом, как ты. Я всю свою жизнь думал о ком-то другом. Не хочу, чтобы ты стала еще одним таким вопросом. Я не мог сюда не приехать. Увидел название в газете – и не мог отказаться. Не думал, что здесь есть чего бояться. Но я был неправ.

Он продолжал шептать весь остаток ночи. Лежа рядом в темноте. Облегчая душу. Под одеялом было уютно. Она тяжело дышала, потерянная для этого мира, казалось ему. Все это время она слушала его и думала: я уеду с тобой, если ты снова попросишь меня при свете дня. Я уеду с тобой.

Это было почти как игра. Накосячь и посмотри, как быстро до нее дойдут слухи. Накосячь и посмотри, будет ли она ждать на качелях на крыльце, когда приедешь домой. Накосячь и посмотри, не заперта ли дверь в спальню. Но в тот день, когда Диксон спихнул Колберна со стула в баре, ничего такого не произошло. Он, как всегда, уехал из бара и допоздна колесил по окрестностям, потом поехал домой. В гостиной было темно, и когда он зашел в дом, там было пусто. Он пошел в спальню, и дверь оказалась не заперта, и он ждал, что Сэди что-нибудь скажет, но она молчала. Он разделся до трусов, стараясь не произвести ни звука. Осторожно скользнул в постель, чтобы не разбудить ее. Лег, натянул на грудь простыню, но она протянула руку и сдернула ее. Потом потянула его трусы вниз, стащила их и забралась на него, уже голая, и оседлала. Склонилась и прижалась губами к его губам, и их тела, так давно ставшие чужими, снова узнали друг друга в темноте и схватились в борьбе, потея во влажной ночной духоте. Когда все закончилось, каждый отвалился на свою сторону постели, и оба проспали мертвым сном до утра.

На следующий день после работы он направился в сторону бара, но проехал мимо. Вместо этого он купил дюжину пива на бензоколонке, а потом поехал домой и вытащил из морозильника два стейка. Заткнул раковину пробкой, пустил теплую воду и положил их туда размораживаться. Когда через час Сэди пришла домой, она нашла его на заднем дворе, где он сидел на солнце, прихлебывая пиво, и предложил ей взять бутылку и садиться к нему. Она так и сделала. Не забывая о пиве, он разжег угли и зажарил стейки. По небу в вечернем бризе ползли облачка, тишину нарушало лишь жужжание соседской газонокосилки. Они поужинали во дворе и, доев стейки уже в сумерках, пошли в спальню и занялись тем же, чем занимались прошлой ночью. Скомканная простыня, сбитая с прикроватного столика лампа и восторг нового узнавания.

А потом пропали близнецы. Диксон каждое утро приезжал на парковку у церкви, где добровольцев делили на группы, и всегда вызывался идти в долину, зная, что там искать труднее всего. Зная, что придется продираться сквозь лианы, перешагивать упавшие стволы, пригибаться и ползти на брюхе, но ему хотелось в этом участвовать. Ему хотелось быть рядом, когда близнецов найдут. Хотелось прийти домой, как мужчина, и сказать «мы нашли их», потому что снова начинал чувствовать себя мужчиной. Каждое утро он приезжал, полный надежды. И каждый вечер возвращался домой, сломленный отчаянием. Еще один день, еще одна ночь, а они так ничего и не нашли. И он боялся, что охватившее город нетерпение вернет их с Сэди к прежней, давно осточертевшей жизни, но она держалась. Хватала его на кухне, когда он возвращался с поисков, гладила ссадины и царапины на руках, а потом стягивала через голову его пропотевшую футболку и толкала в спальню, а иногда, не доходя до спальни, на диван, или в коридор, лишь бы было на что опереться. Потом, отдышавшись, они говорили о том, как прошел день в долине. Говорили о близнецах. Лежа вдвоем в спальне поверх одеял, передавая друг другу стакан чая. И засыпали, соприкасаясь ногами.

Он думал о ней, пока бродил между лианами. Думал о ней в те дни, когда поиски останавливались, когда возвращался на работу и смотрел на стрелки часов. Думал о ней, когда останавливался в баре повидать Селию. И думал, что, возможно, чего-то не понимает.

Диксон сидел в глубоком кресле в гостиной перед работой и, закинув ногу на ногу, листал вчерашнюю газету. Сэди в халате и шлепанцах прошаркала на кухню и налила две чашки кофе, а потом принесла их в гостиную. Поставила его чашку на подлокотник кресла, а сама присела на краешек дивана. Сквозь тонкие занавески проникал утренний свет, и ее зеленые глаза следили за рябью на поверхности кофе.

Диксон сложил газету и бросил на пол, потянулся, взял чашку и улыбнулся ей, но она не ответила. Голова у нее была обмотана полотенцем, и она поставила чашку, сняла его и обеими руками взбила мокрые волосы, толстые слипшиеся каштановые локоны. Закинула ногу на ногу, халат задрался, обнажив бедра, и он жадно посмотрел на нее, делая первый глоток. Глядя на него, она опустила ноги, на мгновение раздвинув их, и он, замерев с чашкой у рта, сверлил взглядом пространство между ними, пока она не уселась поудобнее и не запахнула халат.