Гэвин Лайл - Венера с пистолетом

– Отлично, – кивнул я.

В это время лимузин сворачивал к мосту, ведущему на площадь Согласия. Шофер легко маневрировал в потоке движения, плавно переключая скорости. Париж в любое время не лучшее место в мире для спокойной и размеренной езды, а уж в условиях продирающего до костей холодного ветра при относительно пустынных улицах оставшиеся в наличии машины управляются, по всей видимости типами, обуреваемыми слепой яростью. К тому же – в абсолютном ослеплении. Но наш парень был очень хорош.

Дона Маргарита уловила, о чем я думаю, наверное по выражению лица.

– Когда французский шофер хорош, то он лучший в мире. В Италии я сама сижу за рулем, а в Бельгии предпочитаю трамвай.

Я усмехнулся.

– Так где же команда трудилась до сир пор? Побывали везде и всюду, кроме Лондона и Парижа?

– Мы прикупили несколько прелестных вещей в Нью-Йорке, прежде чем прибыть в Лондон. Ничего такого, что можно было бы считать значительным – как сказала сеньорина Уитли. Но мне они нравятся.

– Ван дер Вельде: парусники, – пояснила мисс Уитли. По отсутствующему выражению ее лица я пришел к заключению, что парусные суда у нее не в чести.

– Едва ли можно придраться к манере и мастерству старины Хорн Блауэрса, – попытался я ее поддеть, затем переменил тему и обратился к хозяйке. – Итак, у вас пока не было проблем с вывозом покупок.

– Купленное в Лондоне и Нью-Йорке отправлено пароходом прямо на место, – ответил Карлос. – И только теперь мы приступили к сбору интересующих нас вещей в Цюрихе.

– Отлично.

Я выглянул в окно. В это время мы втянулись в мощный круговорот по Елисейским полям, и это стало существенным дополнением к уже приобретенному головокружению от бесконечной серии разгонов и резких остановок у светофоров на протяжении всего пути.

– С кем вы имели дело? – осведомился я.

– С кем угодно, если только мисс Уитли или мсье Бернар считали, что у них есть на что взглянуть, – ответил Карлос.

– Понятно, но с кем конкретно?

– Я думала, вы ничего не понимаете в живописи, – вмешалась мисс Уитли.

– А я ничего и не говорю о живописи. Я спрашиваю о торговцах и посредниках. Ведь иные сплетни опаснее всего. Если распространятся сведения о вашей миссии, моя работа сильно осложнится.

– Хорошо… – она взглянула на донну Маргариту. – Ладно. В Нью-Йорке я посетила Барроуза и Брэгга.

– О, Господи, – воскликнул я.

Она взглянула на меня почти с симпатией и удостоила легкого кивка.

– Я тоже кое-что знаю об этой публике, но у них в развалах можно найти немало интересного. У них огромная фирма.

Я слышал – так оно и есть. Но дьявольщина, Гарри Барроуз и Митчел Брэгг были торговцами такого сорта, которые сопрут татуировку с вашей груди, украсят ее подписью Рембрандта и продадут в Техасе за миллион долларов. Ходит легенда, что они начали свое дело, оказавшись в американской армии в конце войны и «освободив» грузовик, доверху набитый картинами, награбленными нацистами.

Но сам я этому не верю. Ну действительно, куда же делся грузовик? Барроуз и Брэгг могли с успехом основать еще и фирму по грузоперевозкам.

– Ладно. Вы действительно начали дело с черного хода. Затем мне пришла мысль другого плана. Пусть Гарри и Митчел пронюхали, что происходит. Они не поделятся информацией с жалкими прилипалами или с кем-то еще. У них конторы в Париже и Риме, так что они могут рассчитывать тоже что-то урвать от пирога.

– У вас на самом деле еще осталось что-то похожее на два с половиной миллиона?

Донна Маргарита мягко улыбнулась.

– Действительно. Несмотря на незначительные покупки у Барроуза и Брэгга.

Мы были почти у Триумфальной Арки. Карлос наклонился вперед, открыл разделительное стекло и сказал что-то по-французски. Водитель вежливо кивнул.

Карлос откинулся назад.

– Когда вы отбудете в Цюрих, мистер Кемп?

– Вы покончили с делами в Париже?

– А-а, да, сегодня вечером мы убываем в Амстердам. Мсье Бернар уже там.

– Отлично. Если мне не нужно везти больше ничего, почему бы мне не поехать сегодня? Я имею в виду, что в пять часов ежедневно уходит поезд в Цюрих. Трансъевропейский экспресс. В такое время года нетрудно будет на него купить билет.

Карлос с донной Маргаритой снова переглянулись. Потом она сказала:

– В самом деле, а почему нет? Карлос может заказать вам гостиницу и все необходимое.

– Я могу с тем же успехом устроиться в отель по своему выбору. Если мы будем жить раздельно, давайте придерживаться этого варианта. Но я доберусь до места не раньше полуночи. Могу я сдать картину в банк? Мне не нравится перспектива караулить в номере отеля картину такой стоимости.

Карлос медленно кивнул.

– А-а… Это я могу устроить.

– Позвоните мне до половины пятого, когда я должен покинуть отель, и сообщите, что удалось сделать. Да, еще… Доставка Сезанна из Франции будет стоить двести фунтов. Правильно?

Донна Маргарита нахмурилась и взглянула на Карлоса.

Я пояснил:

– Он согласился на отдельную оплату за каждую выполненную работу.

Мисс Уитли осведомилась:

– И такса узаконена Академией Искусства Контрабанды?

– О да. Так случилось, что я ее президент.

Донна Маргарита прервала нас:

– Очень хорошо, сеньор. Но почему вы не летите самолетом?

Про себя я подумал: «Потому, что органически не доверяю самолетам. Вот почему. «А вслух объяснил:

– Потому, что персонал швыряет багаж как попало, или отсылают его в Гонконг вместо Цюриха. В поезде он все время на виду.

– Да-да, – соглашаясь, кивнула она.

Автомобиль вторично обогнул Арку. Карлос спросил, как о чем-то обыденном:

– Вы носите с собой оружие, мистер Кемп?

Вероятно наполовину я подобного вопроса ожидал. Так что половина ответа была уже готова.

– Вы бы хотели, чтобы оно у меня было?

Донна Маргарита улыбнулась.

– Карлос не об этом вас спросил.

– Тогда посмотрим с другой стороны: если бы я его имел, хотели бы вы об этом знать?

– Я думаю, лучше бы мы были в курсе. Несмотря на то, что мы можем действовать раздельно, в конце концов я за все ответственна.

– Никакого оружия.

Карлос осведомился:

– Это что, вопрос принципа, мистер Кемп?

– Что-то в этом роде. Принципиально я не против помахать пистолетом в присутствии определенной публики, особенно при обстоятельствах, когда она в этом нуждается. Но когда торопишься, а обычно всегда торопишься, существует шанс кого-то подстрелить. И дело может значительно осложниться – особенно если у вас Сезанн упакован в нижнее белье недельной давности.

Дамы выглядели слегка шокированными, видимо упоминанием мужского белья. Или, может быть, возникшей мыслью, что меняю я его только раз в неделю.

Карлос в очередной раз взглянул на донну Маргариту.

– Ладно, слишком поздно что-либо предпринимать, сеньора.

– Да, но, вероятно, это следует обдумать в следующий раз.

Отлично. Может быть… Но нелицензированная живопись – это одно, а нелицензированный револьвер – совсем-совсем другое. Но это в следующий раз. И я просто кивнул.

Меня высадили на углу возле станции метро. Точно в 3.30.

5

Я заявил в регистратуре отеля, что покидаю их и не остаюсь на ночь. Мне вежливо посочувствовали, Потом посочувствовали еще больше, что как бы там ни было, мне придется заплатить за эту ночь. Я об этом тоже сожалел, хотя ожидал такого и собирался требовать оплату с Карлоса.

Следующие полчаса я провел за переделкой подписи Сезанна. Большой удачей было то обстоятельство, что для подписи он использовал простую серо – коричневую краску, и причем в самом углу. Так что я развел гуашь до подходящего оттенка, и никакого труда это не составило. Некоторые мастера старинной школы ставили свой автограф на толстый слой олифы, и тогда возникали чертовские проблемы. Свою доработку я высушил на батарее (что тоже противопоказано изделиям старых мастеров) и уселся на кровать, чтобы ей полюбоваться. Я имею в виду – своей подписью. Милая, округлая подпись «Берт Кемп», выполненная благородным темно-синим. И стиль ее был более солиден, чем оригинальной, серой – «П. Сезанн».

И все-таки я не плясал от радости, глядя на картину.

Около четырех часов я все упаковал и легкими движениями обрабатывал подпись женским лаком для волос, чтобы соразмерить блеск свежей краски с общим фоном. «Замечательная работа», – сказал я себе, при всей своей требовательности.

Звонка все еще не было.

Я отпил маленький глоточек виски, пока снадобье для волос высыхало, затем завернул картину в пижаму и уложил в чемодан.

В двадцать минут пятого я стал беспокоиться. Я позвонил в регистратуру – никаких сообщений для меня не было. Тогда я позвонил в «Принц де Галь» и спросил Карлоса. Из отеля ответили, что они очень сожалеют, но этот тип убыл.

После секундного замешательства, во время которого я пытался переварить эту новость, я спросил: