Гэвин Лайл - Венера с пистолетом

Конечно, проводить столь тщательное обследование они не собирались, но тем не менее обслуживали меня на трехзвездочном уровне.

Пока они занимались своим делом, я бродил вокруг, стараясь более или менее согреться, заглядывал в пыльные окна и перечитывал спортивную страницу моей вчерашней «Дейли Мейл». Мой поезд давно ушел, но примерно через полтора часа должен был подойти следующий, а через четверть часа после него еще один. Я не поленился это выяснить.

Немного погодя появился швейцарский таможенник и поинтересовался, что происходит. Бандит с усами сказал ему про меня и он оглядел меня с головы до ног – официально, но не слишком встревоженно. Я не нарушил ни одного из его правил. В любом случае, чтобы обнаружить нарушение швейцарского таможенного законодательства, пришлось бы провести крайне тщательный обыск, конечно, если речь не идет о наркотиках или огнестрельном оружии.

Через несколько минут молодой человек подошел с моей дорожной сумкой, несколько опечаленный от того, что не смог обнаружить среди белья крышу Сикстинской капеллы. Большой брат просто кивнул и продолжал трудиться над моей одеждой – выкладывал вещи на скамью, просматривал швы, прощупывал лацканы и продкладки под плечами.

– Вы купили в Италии много одежды, – заметил он. – И чемодан.

– Да… я потерял там старый.

– Что? – Он подумал, но не смог обнаружить в этом ничего подозрительного. – Надеюсь, он был застрахован.

– Я тоже.

Наконец он перешел к самому чемодану – прощупывал пальцами подкладку, посмотрел, нет ли где лишних ниток, простукал все подряд. Все это было пустой тратой времени, и он начал это понимать. Но теперь приходилось как-то выпутываться.

И они перешли ко мне.

– Синьор, пожалуйста, позвольте осмотреть вашу одежду.

– Ради Бога – как я могу спрятать на себе антикварные вещи? – я широко развел руки. – Кстати, какого черта вы ищите?

– Пожалуйста, вашу одежду, синьор, – безразличным тоном, но все еще вежливо повторил он.

– Прямо здесь? Но я же замерзну насмерть.

– Мы просмотрим все очень быстро.

Во всяком случае, он действительно быстро управился. Просмотрев мой плащ, пиджак и брюки, он заставил меня раздеться донага, чтобы убедиться, что у меня к телу ничего не приклеено. Только мой зад он оставил в покое, так как не думал, что я везу алмазы или наркотики.

Наконец все кончилось. Пока я одевался и укладывал вещи, он присел на скамью и закурил. Юный коллега выглядел явно разочарованным.

Я задал всего один вопрос.

– Из-за чего все это?

Но в ответ он только пожал плечами. Так что я, видимо, никогда не узнаю, было это связано с информацией о моих прежних делах или этот поганец Фаджи устроил очередной донос.

– Ну а теперь я могу сесть в поезд?

Толстяк просто махнул рукой в сторону швейцарского таможенника, который спросил: – Есть ли у вас что-нибудь предъявить для досмотра, сэр? – и сам едва не рассмеялся. Затем оба достали свои иммиграционные печати и быстро проштамповали мой паспорт. Так что я сунул под мышку свою газету, подхватил чемоданы и вышел вон, чтобы подождать поезд, ожидавшийся через двадцать минут, оставив молодого таможенника с таким выражением лица, словно он только что прочитал детектив с оторванной последней страницей.

Конечно, он был прав, но я подождал, пока не сел в поезд, и только тогда развернул «Дейли Мейл», чтобы достать оттуда гравюру Дюрера и убедиться, что с ней все в порядке.

Поезд останавливался повсюду, где мог найти предлог для остановки, так что когда я добрался до Цюриха, уже давно стемнело. И снова это вызывающее дрожь ноющее ощущение, которое я никак не мог полностью осознать… Как, черт возьми, они смогли выследить меня в тот вечер?

Потом неожиданно появилась Элизабет.

Она казалась взволнованной, была бледна и явно замерзла; в лучшем случае ей пришлось ждать не меньше двух часов.

– Что случилось?

– Таможенники захотели посмотреть стриптиз.

– И они… они нашли?

– Нет. – Я ей ободряюще усмехнулся. – А что случилось с правящим классом?

– Они отправились прямо в банк. Во всяком случае, так поступил Карлос. Думаю, сейчас они уже отбыли в Вену. Он дал мне номер телефона, по которому вы можете позвонить и в банке вас встретят.

– Давайте начнем с этого. Они хотят, чтобы мы попытались сегодня же вечером добраться до Вены?

– Нет, он сказал, чтобы мы отложили это до завтра. Есть самолет, который вылетает в пять часов вечера, и он нас встретит.

Пять часов – это почти сумерки; может быть, Карлос решил на старости лет принять меры предосторожности?

– Очень хорошо. Вы уже заказали места в отеле – или это должен сделать я?

Она еще никуда не выходила, поэтому мне пришлось обшарить карманы, чтобы найти пару швейцарских монет, после чего я позвонил в «Централь-отель», заказал пару номеров, а потом набрал номер Национального банка. Там сообщили, что нужный человек будет ждать меня через десять минут. Не мог бы я описать свою внешность? Вы же понимаете, это простая предосторожность.

Вместо себя я описал внешность Элизабет. Мне почему-то не хотелось снова испытывать судьбу и напоминать в банке, что я уже однажды был там – вместе с Анри.

Не похоже, что снова, как и в тот раз, пойдет снег, но во всяком случае оттепели не было. Мостовые покрывали грязные полосы старого снега и отдельные сугробы, как кучи шлака, громоздились на углах. Весь город был серым, холодным и закопченным, как большая железнодорожная станция.

Мы взяли такси и по старой знакомой дороге отправились в Национальный банк. Я не особенно нервничал – если не считать, что пытался восстановить тот час, когда на меня напали. Если кто-то на нас нападет сейчас, то ему достанется только гравюра, и скорее всего такую попытку предпринимать не станут в присутствии водителя такси. Тем не менее я внимательно посматривал по сторонам. И буквально в тот момент, когда мы подъехали к банку, я их заметил.

Выдал свет от фар автомобиля, который достаточно долго ехал за нами.

Я наклонился вперед и сказал:

– Остановитесь. Остановитесь здесь.

Мы остановились. Они сделали то же самое.

– В чем дело? – спросила Элизабет.

– За нами хвост.

Черт, что же теперь делать? Я же не мог попросить шофера такси затеять игру в кошки-мышки? Но неужели они намерены попытаться нас захватить в присутствии свидетеля – ведь еще не было восьми часов? Во всяком случае, из остановившегося позади нас автомобиля никто не выходил. Они просто сидели там, а два немигающих глаза фар сияли в тридцати метрах позади нас.

Наконец я решился.

– Поехали. В Национальный банк. Schnell[36]. – А потом сказал, обращаясь к Элизабет. – Вы выскочите из машины, нажмете звонок и попытаетесь как можно скорее попасть внутрь. А я задержу их, если они попытаются что-то предпринять. – И протянул ей свернутую в трубку «Дейли мейл».

– Она здесь? – Мисс Уитли хотела было развернуть газету и убедиться, что гравюра там и с ней все в порядке.

– Ради Бога! Да, она там, и с ней все в порядке. Не спорьте, просто идите.

Мы завернули за последний угол и то же самое сделали фары за нами. Тут мы остановились прямо перед банком.

Должен сказать, что наконец-то до нее дошли мои слова. Она открыла дверь еще до того, как такси остановилось, и нырнула в большую дверь банка, слегка поскользнувшись на кучке снега. Я вывалился следом.

Теперь я собирался все выяснить и во всем разобраться. И на какой-то миг мне стало жаль, что пистолет калибра.22 остался у Карлоса. Черт с ними, со свидетелями.

Я подошел к их машине – маленькому зеленому «опелю» – положил руку на дверцу водителя и рывком распахнул ее настежь.

Лейтенант полиции Линдеман перегнулся через водителя и спокойно сказал:

– Добрый вечер, герр Кемп.

30

Итак, двадцать минут спустя мы трое – Линдеман, Элизабет и я – сидели в углу «Централь дринкин бар», и что касается меня, то я страдал от голода.

Я догадался, как он вышел на меня. Тот парень из швейцарской таможни, должно быть, позвонил, чтобы сказать, что человек, которого итальянцы подозревают в контрабанде, сейчас на пути в Цюрих. А Линдеман увидел мое имя и своим дубовым умишком прикинул: «Ага, сегодня вечером я дежурю, поэтому почему бы не воспользоваться этим, не пойти попугать Берта Кемпа, эсквайра?». И вот он отправился на вокзал, чтобы сцапать меня у поезда.

Если бы у него что-нибудь на меня было, мы оказались бы в полиции и уже писали показания в трех экземплярах, а не пьянствовали в баре гостиницы.

– Герр Кемп, – начал он, – можете вы мне сказать, что вы делаете в Цюрихе?

– Путешествую. Завтра еду в Вену.

– А мисс Уитли тоже?

Мне пришлось ее представить.

– Да, – сказала она тихо, но твердо.

– Вы ходили в Национальный банк. Зачем?

Она взглянула на меня.

– Кое-что сдать на хранение.