Гэвин Лайл - Венера с пистолетом

– Однако я считаю, что Ван Меегерен был последним настоящим специалистом по старым мастерам, не так ли? Я хочу сказать, что сейчас никто не станет подделывать старых мастеров, учитывая все эти спектрограммы и рентгеновские лучи и что там еще напридумывали. Что же касается современных художников – Пикассо, Миро и прочих, – думаю, можно пойти в те же самые магазины и купить такие же картины, как написанные ими. Вы сами только что говорили, что никакие спектрограммы не помогут обнаружить подделку. И не настолько хорошо еще освоены рентгеновские методы, чтобы обнаружить разницу, верно?

Он пристально посмотрел на меня.

– Я вас слушаю. Продолжайте, пожалуйста.

Я наклонился вперед и плеснул еще немного вина в свою рюмку.

– Ну, работы Пикассо и Миро вы можете проверить, авторы еще живы. Но в случае с теми, которые уже умерли, вам остается положиться на эксперта. Если он скажет, что все в порядке, это будет означать, что действительно все в порядке: вы покупаете картину. Не имеет смысла спрашивать еще чьего-то мнения. Ведь речь идет о каких-то десяти тысячах фунтов, двадцати – ну, может быть, до пятидесяти, сейчас цены такого порядка. Это не цены картин Вермейера или Микельанджело. Но если у вас есть эксперт, я имею в виду человека с именем, заслуживающего доверия, то его оценка даже немногих картин должна на соответствующем уровне оплачиваться. Ведь просто глупо, если он дает оценку картины, стоящей пятьдесят тысяч фунтов, и ни черта не получает за это! Вам когда-нибудь приходилось встречать бедного биржевого брокера или страхового агента? Почему же в случае эксперта – искусствоведа все должно обстоять иначе?

– Давайте возьмем вас – просто для примера. Готов держать пари, что за год вы могли бы заработать больше денег, чем вам приходилось видеть за всю жизнь. Вы могли бы уйти на пенсию и жить в шикарном доме где-нибудь в Антибе и еще осталось бы достаточно денег, чтобы купить несколько настоящих произведений искусства и любоваться ими. Для человека вроде вас, я бы сказал, достаточно иметь незапятнанную репутацию, верно?

Теперь он разглядывал меня всерьез; он делал это настойчиво и внимательно, но на его лице было не больше выражения, чем в тусклых бликах толстых стекол его очков.

– Вы делаете мне – как бы это сказать – нескромное предложение?

Я поморщился.

– Нет, ради Бога; я не собираюсь прыгать с вами в постель. Я просто говорю, что было бы вполне логично для человека вроде вас воспользоваться такой возможностью. Если кто-нибудь сведет его с нужными людьми.

– С нужными людьми, – медленно повторил он. Потом кивнул. – Понимаю. Такими, как Гарри Барроуз?

– Гарри – просто пример. И он довольно подозрителен; может принять вас за провокатора, если не найдется кому должным образом вас представить. И вы не захотите – я хочу сказать, человек, о котором мы говорим, не захочет – работать только на одного продавца. Это уже само по себе скверно выглядит. Вам нужно достаточное количество продавцов – но понадобится и человек, который мог бы назвать нужных людей, верно?

Он не спускал с меня глаз.

– И этот человек, по всей вероятности, потребует за услуги десять процентов?

Я покачал рюмкой.

– Большую часть работы придется делать на континенте. Скажем, пятнадцать процентов.

– Я знал, что вы плут, – осторожно заметил он. – Но не знал, что такого сорта.

– Ну, скажем, двенадцать с половиной.

– Я этого не говорил!

Он выглядел возбужденным. Я допил вино и поднялся; легко возбудимые люди часто способны на неожиданные поступки. Предпочитаю оказаться на ногах, если ему придет в голову что-то неожиданное.

– Ну, в самом деле это ведь не слишком отличается от ваших занятий в данный момент, – успокаивающе заметил я. – Хочу сказать, от вас потребуется только высказать свое мнение. В любом случае так делает любой эксперт; это совершенно нормально. Готов держать пари, найдутся люди, которые скажут, что Сикстинская капелла была расписана не Микеланджело, или Тицианом, или кем-то там еще. А если ее выставят на продажу, абсолютно уверен, что я смогу найти таких людей. Давайте вспомним про ребят, которые сказали, что работы Меегерена являются работами Вермейера. Они просто ошиблись. Но ведь бедные слюнтяи даже ничего с этого не получили. Такое может случиться с кем угодно. Я хочу сказать, что вы не знаете, что эта картина Миро в самом деле является картиной Миро, если не стояли позади него, когда он рисовал ее, верно? Просто вы высказываете свое мнение. Поэтому смотрите на это как на операцию по страхованию; в один прекрасный день вы можете ошибиться, совершенно искренне ошибиться. И это может испортить вашу репутацию. Так почему не заработать, воспользовавшись вашей репутацией, пока она у вас есть?

Он тоже поднялся, двигаясь, как плохо управляемая кукла. Видно было, что внутри он весь кипел, но старался сдерживаться и только «Foutez le camp!»[6] с шипением сорвалось с его губ. – Et ne…[7] – Я не желаю вновь встречаться с вами. Не только снова, никогда. Allez![8]

– Если вы этого хотите… Но боюсь, что вам еще придется столкнуться со мной, дружище. Пока дело не будет закончено. Давайте поддерживать связь, как договорились. Я обещаю больше не делать нескромных предложений, хорошо?

– Foutez[9]!

Ну, я и футировал[10].

11

Вернувшись в номер я налил себе виски, чтобы смыть привкус вина, и занялся анализом достигнутых результатов. За последние двадцать четыре часа я убедил мисс Уитли в том, что являюсь кровожадным убийцей, и Анри – что могу свести его с любым человеком в Европе, подделывающим картины. Ну, пока это не помешает им сотрудничать со мной профессионально, нет надобности изменять донне Маргарите.

Это напомнило мне, что я нужно сделать: я позвонил Карлосу в Долен. Услышав меня, он не проявил чрезмерной радости.

– Когда возникнет необходимость связаться, мы сами вас найдем.

– Я просто подумал, что у вас уже есть что-то для меня.

– Завтра. Я вам позвоню.

– Ладно. Кстати, Анри вам не звонил?

– Нет, но скоро мы с ним встретимся, чтобы поговорить о живописи. Вы его видели?

– Только что закончил дружескую беседу. О современных подделках. Он пришел к выводу, что я пытался соблазнить его заняться подтверждением подлинности поддельных картин. А я считаю, что он неправильно понял. Мы просто разговаривали. Хотя он слишком легко заводится. Не хотелось бы, чтобы вы слишком серьезно воспринимали его слова, вот и все.

Повисла пауза, потом он произнес:

– Понимаю, мистер Кемп. Я запомню. Благодарю вас.

И повесил трубку.

Наконец-то я опередил Анри. В целом день получился не так уж плох; еще один день, еще один доллар – это снова мне кое о чем напомнило. Я пересчитал все свои деньги; они еще не кончились, но стремились к тому. Я не мог попросить двести фунтов, обещанные за доставку картины Сезанна в Цюрих. И вывоз Ван Гога из Голландии тоже стоил всего пятьдесят фунтов. Черт возьми! Может быть, мисс Уитли подкинет что-нибудь стоящее…Но вряд ли, если Анри прав насчет местных проблем с продажей картин. Проклятье!

Но еще более бестактно просить Карлоса о выплате еще одного аванса в счет моего вознаграждения до тех пор, пока они не получат известий из Манагуа.

И тем не менее день оказался не так плох. Я заказал себе в номер скромный ужин и рано лег спать.

Мне позвонили в одиннадцать тридцать утра: у Карлоса была для меня пара пакетов. Где мы могли бы встретиться?

Я подумал о нескольких подходящих местах, скажем, в центре Вондель-парка или внизу на главном вокзале, потом назвал небольшой бар недалеко от Рокина. Карлос согласился – это было всего в одном квартале от него. Но он не знал, во что впутывается.

Понял он это минут двадцать спустя. Там вдоволь было именно того, что путеводители именуют «атмосферой» – смесь дыма, пота, пролитого пива и перегара. И смахивало на притон из викторианского романа. Но зато тепло и уютно.

Я занял столик возле двери и потягивал свою выпивку, когда Карлос протолкнулся внутрь, при этом он выглядел несколько изумленным и ошарашенным, и прижимал пакеты к груди, словно новорожденных близнецов.

– Какого черта вы выбрали это место?

– Здесь тепло. И если кто-нибудь следил за нами, он будет выглядеть здесь так же подозрительно, как и мы.

Остальные посетители выглядели типичными жуликами, хотя скорее всего это были грузчики, рабочие, местные бездельники. Возможно, только я смотрелся как профессиональный злодей.

Карлос провел двумя пальцами по сидению стула, посмотрел на свою руку, а потом осторожно присел и положил пакеты на старый грязный половик, который тут служил скатертью. Затем он перегнулся через стол и сообщил отчаянным шепотом:

– Я получил… ту вещь, что вы просили. «Браунинг».

– Со вторым стволом?